Андрей Стерхов - Быть драконом

— Точечно, говоришь?

И саркастически хмыкнул.

Всё я про него понял, понял, что жаба его давит, что не хочет он ни одного лишнего кроуля накопленной Силы тратить, а хочет дело провернуть задёшево. Подумал: «Похоже, таких жадюг мир ещё не видел». И чисто из вредности стал набивать цену:

— Сдаётся, дело хлопотным будет. Чую, придётся попотеть.

Говорил так, а сам в это время отодвинул кольт в сторону, покопался в верхнем шкафчике и высыпал на стол пригоршню браслетов и колец. Пустых, конечно.

— А сколько ты хочешь за работу? — изумлённо глядя на эту кучу лома, спросил Михей.

— Семьсот пятьдесят кроулей, — сказал я как отрезал.

У Михея в зобу дыханье спёрло, только и смог охнуть:

— Ну, ты хватил!

— А чего? Нормально. За три дня не найду, значит, совсем не найду, а двести пятьдесят за день — красная цена.

— Много.

— Тогда до свидания. — Я сделал ему ручкой. — Иди к ментам, они бесплатно найдут. Не сразу, но найдут. Правда, потом Чаша в отделе года три до суда простоит в качестве вещдока. Ну и что? Зато бесплатно. Иди-иди. Здесь по пятницам не подают.

Торговаться я не собирался, ни в моих обычаях. Михей это понял, и его брыла раздулись, как наполненные ветром паруса.

— Согласен.

— Вот и отлично.

— Только давай так, — тут же добавил он, — двести пятьдесят сейчас, пятьсот — потом,

«Нет, он непробиваем!», — мысленно возмутился я, покачал головой и принял его условие:

— Чёрт с тобой.

Оставив на столе боевой браслет и три кольца (одно из которых было Альбининым), указал на них Михею:

— Вот эти зарядишь.

Ростовщик кивнул, и я тут же вышел, дав ему возможность закачать Силу в оставленные предметы. Закачка Силы — дело интимное, чужих глаз не терпит. Поэтому.

Когда дело было сделано (а сделано оно было достаточно быстро, и двух минут не прошло), Михей окликнул, и я без лишних формальностей, уже с порога, перешёл к выяснению деталей:

— Ну и когда беда приключилась?

— Сегодня ночью.

— Мысли есть, кто мог позариться?

— Ума не приложу.

— Рассказывал кому-нибудь о свойстве?

— Никогда и никому.

— Может, по пьяной лавочке? Или на ушко прелестнице, дабы впечатление произвести?

Спросив, я по-свойски подмигнул, мол, колись, Михей, здесь все свои. Но он замахал руками.

— Нет-нет, это не про меня.

— Где хранил? Дома?

— Нет, в лавке. У меня там… что-то вроде кабинета.

— Показывал кому-нибудь?

— Нет, — не задумываясь ответил он, но потом вдруг наморщил лоб. — Хотя…

— Что — «хотя»? — ухватился я за его обмолвку.

— Не знаю, имеет ли отношение…

— Рассказывай, а там посмотрим — имеет или не имеет.

— Выставка была в прошлом декабре, посвященная 180-летию восстания, — хмурясь, сообщил он. — «Времен связующая нить» — так, кажется, называлась. Или что-то вроде того. Так вот я чашу… Как бы… В общем, предоставил я чашу организаторам на день.

— Зачем? — изумился я.

— Чёрт попутал.

— А серьёзно?

— А серьёзно… — Мне показалось, что Михей несколько смутился. Во всяком случае, долго молчал, подбирая нужные слова. Наконец сказал: — Дело в том, что тогда Потапов выставил театральный веер, принадлежащий якобы самой княгине Волконской. Ну и я подтянулся.

— Кто такой Потапов? — поинтересовался я.

— Да есть тут один коллекционер. Считает себя, круче всех.

Михей сказал это с такой язвительностью, что сам себя выдал. Но я всё-таки уточнил:

— Для тебя это было в некотором роде вызовом?

— А то! Конечно.

— И ты повёлся?

— Повёлся. Решил ему нос утереть. Глупо, да?

— Да уж, не умно. Это и называется «по секрету всему свету».

— Но ведь только восемь часов простояла.

— Как видишь, хватило. Кто-то оценил вещицу по достоинству и при случае слямзил.

Я задумался и пока думал машинально насадил по одному заряженному кольцу на безымянные пальцы. Альбинино кольцо сунул в карман, а браслет стал вертеть в руках. Потом натянул его на правую руку и спросил:

— Не этот ли самый Потапов навёл?

— Не исключаю, — ответил Михей.

— А Потапов этот — он посвящённый?

— Нет. Он так… — Михей сделал такое движение рукой, будто вкручивает лампочку. — Собиратель.

— А может, он и спёр?

— Вряд ли. Это маг сделал.

Сказано было с убеждённостью, которая ни могла меня не заинтересовать.

— Почему ты так решил? — спросил я.

— В лавку приедем, сам увидишь, — ответил Михей.

Тут он был прав, любое разбирательство нужно начинать с осмотра места преступления. И чем раньше к нему приступить, тем лучше, ибо работа по горячим следам зачастую приносит неплохие плоды. Вот почему я быстро сунул кольт в кобуру (сыщик без «машинки» всё равно что кот с презервативом) и потянул незадачливого ростовщика на выход.

2

Лабаз Михея Процентщика со времён первых кооперативов занимает цокольный этаж (а проще говоря — подвал) солидного дома дореволюционной постройки, что стоит на углу Российской и Марата. Дом нежилой, на первом этаже магазины, на втором и третьем — конторы-офисы. Вход в лавку вырублен с торца и оборудован вполне современными механическими жалюзи.

— Видишь? — сказал Михей, когда мы выбрались из машин. — Всё чин-чинарём, всё как у людей.

Потом ещё и постучал ногой по стальной кольчуге, показывая насколько прочна.

— Лавку сам открывал с утра? — уточнил я.

— Сам, — ответил Михей.

— И жалюзи…

— Были опущены.

— Ещё вход есть?

— Нет, этот единственный.

— А окна?

— Нет тут никаких окон. Глухой подвал.

— А вечером лавку кто запирал — ты или продавец?

— Естественно, я. Всегда последним ухожу и сам всё запираю.

Михей щёлкнул пультом, жалюзи радостно заскрипели и пошли собираться в кучу.

Когда ростовщик сунул ключ в замок двери, я спросил:

— Сигнализация есть?

— Имеется. Утром с пульта снял.

— Неужели выведена на пульт вневедомственной охраны? — подивился я.

— Нет, — ответил Михей и не без гордости пояснил: — Мы тут в складчину своих гавриков держим.

«На всём экономит, — подумал я. — Если человек жаден, то он жаден во всём. За рубль белку в лесу насмерть загоняет, за кроуль — сам удавится».

— А свою защиту накладываешь? — спросил я для порядка, уже догадываясь, каким будет ответ.

И угадал.

— Нет, — ответил Михей и даже не смутился.

Слов не было, оставалось только головой покачать: оказывается, даже для личной безопасности Процентщику Силы жалко.