Песнь ста миров - Цзюлу Фэйсян

ноги, не в силах до конца выпрямиться из-за негнущихся коленей. Однако она должна была во весь голос заявить ему, что он не мог просто избавиться от своей жены отпускной бумажкой и не мог уничтожить прошлое, заявив, будто оно не имеет значения. Он эгоистично возжелал забыть начисто мирскую суету и земные мысли, вот только она собиралась заставить его помнить о них до самой смерти.

– Сяо Монянь, – ее духовная сила сиплым голосом ворвалась внутрь монастыря, спугнув скучающих птиц. – Ты спрятался за дверями буддийского храма в поисках чистоты мыслей, но я не позволю твоему убежищу провести и дня в спокойствии. Раз решил помогать людям в достижении спасения, чтобы искупить грехи прошлого, то я обрушу на этих людей несметные бедствия. – Замолчав, она опустила глаза, а затем, вновь оставив гордость, сдалась: – Ты знаешь, я не бросаю слова на ветер. А еще знаешь, что сейчас пытаюсь лишь заставить тебя выйти. Если ты согласишься вернуться домой вместе со мной…

Неожиданно она перестала чувствовать связь с подслушивающей тварью и слегка потерянно застыла, но уже совсем скоро из ворот монастыря вновь показался настоятель. Остановившись высоко на лестнице, он поклонился ей, сложив перед собой ладони, и произнес:

– О, Амитабха! Прошу, возвращайтесь обратно. Кун Нянь больше не принадлежит мирской жизни, земные дела его уже не тревожат.

Жо Шуй холодно рассмеялась:

– Настоятель, он обратился в буддизм лишь потому, что учение дало ему укрытие. Но в его сердце нет веры.

В ответ настоятель лишь вновь воззвал к его глупому Амитабхе.

– Когда-нибудь он заплатит за проявленный сегодня эгоизм. Когда-нибудь поймет, что в этом мире есть вещи, есть люди, от которых не сбежать, сколько бы ритуалов он ни совершил и сколько бы истин ни познал, – произнесла с ухмылкой Жо Шуй и, развернувшись, направилась прочь, бросив на прощание лишь одну фразу: – Пройдет три года, и вы непременно пожалеете о том, что приняли Сяо Моняня в монахи, настоятель.

Глава 1

В седьмой год Юаньу культ Наньцзян разбил последний оплот Срединной Равнины и вторгся в мир улинь[32], поодиночке разгромив множество школ. Императорский дом оказался не в силах усмирить культ, и совсем скоро люди Равнины оказались ввергнуты в пучину бедствия.

По оживленной улице Наньяна в черной, наброшенной на плечи накидке и с лицом, закрытым шляпой с темной вуалью, скорым шагом шел человек, а вслед за ним – несколько людей в таких же таинственных черных нарядах.

– Культ с земель, тех, что на юге, зло творит и режет люд, только рано или поздно их настигнет неба суд, – из закоулка донеслись звуки детской песни.

Сквозь вуаль широкой шляпы лидер группы бросила холодный взгляд внутрь переулка, где как раз играло несколько детей. Один из верных последователей позади немедленно шагнул к ней с вопросом:

– Глава, нам вывесить их трупы на всеобщее обозрение?

Он даже не спросил, стоит ли убить детей или же оставить в живых, лишь интересовался, как распорядиться потом с телами. Похоже, не только внешний мир смотрел на нее как на «режущую люд», но и ее последователи.

Жо Шуй взмахнула рукой:

– Убийство нескольких детей ничего не даст. Найдите того, кто сочинил эту песню, – она контролировала голос внутренней силой, другим было не услышать его истинного звучания, даже не разобрать, кто говорил, мужчина или женщина. Все, что окружающий мир знал о человеке за вуалью, так это его имя – Сяо Монянь.

И тем, кого они презирали, кого ненавидели, тоже был «Сяо Монянь», ее принявший монашество муж.

За три года она исполнила свое обещание – посеяла в мире тревогу, обрушила на него зло. Все убийства и кровь были ради этого дня…

Сегодня никто не мог задержать ее шаг.

В главном зале конторы наемников Вэйюань собралось несколько десятков человек в шаманских нарядах. Лидер конторы стоял рядом с одним из присутствующих, заискивающе улыбаясь. Неожиданно снаружи послышался шум, и было сообщено, что глава прибыл. Сидевшие до этого последователи немедленно поднялись на ноги, а затем преклонили колени. Когда Жо Шуй вошла в зал, все до единого опустили головы и поприветствовали ее:

– Глава.

Окинув взглядом комнату, она слегка нахмурилась:

– Где он?

Лидер конторы поспешил уважительно ответить:

– Суета внешнего мира тяготит мастера Кун Няня, поэтому он переместился в задний сад.

– Здесь нет никакого «мастера Кун Няня», – бросила она и раздражено зашагала прочь. – Никому не входить.

Преодолев длинную галерею, она оказалась возле укромного сада, однако еще до того, как успела войти, услышала доносящийся оттуда стук по деревянному билу и ощутила слабый аромат сандала. Ее подчиненные неплохо с ним обращались, вот только она вовсе не желала, чтобы он пребывал в таком комфорте. Женщина не могла смотреть на то, как прекрасно ему было в одиночестве – от этого казалось, словно она совсем ничего не значила в его жизни, и эта мысль ужасно не нравилась Жо Шуй.

С мрачным видом она вошла в сад. Дверь небольшой хижины была не заперта, и взгляд Жо Шуй сразу же зацепился за спину Сяо Моняня. Внутри нее вскипели неудержимые эмоции. Сидя на круглом плетеном коврике, он стучал по деревянному билу и бормотал священные тексты, выглядя при этом самим олицетворением сердобольности. Разве кто-то мог подумать, что прежде руки этого человека были обагрены кровью, а жестокость его не знала границ?

Жо Шуй приподняла уголки губ в насмешке. Они не виделись три года, и он сильно похудел – похоже, монашеская жизнь все же оказалась крайне тяжела.

Стук остановился, и раздался голос:

– Войди и присядь, раз пришла.

Женщина не стала церемониться и, послушно войдя в хижину, без всяких стеснений уселась на почетное место прямо перед преклоненным Сяо Монянем. Она сняла с себя черную вуаль и, не говоря ни слова, направила прохладный взгляд на по-прежнему сидящего на коврике мужчину.

Сяо Монянь не придал этому значения и лишь равнодушно произнес:

– Давно не виделись, Жо Шуй.

– И правда давно, три года прошло. Немало плоти и крови обратилось белыми костями. Настолько давно, что даже мое упорство начало слабеть.

Он скривил губы в слабой улыбке:

– Ты натворила столько всего, что наконец-то вынудила настоятеля выгнать меня из монастыря. – Подняв голову, он встретил ее взгляд. – Поздравляю. Ты снова исполнила свое желание, вот только долг на твоих плечах мне не выплатить даже чтением священных текстов до конца жизни.

– Пусть остается. Если небеса с меня спросят, то так тому и быть. – Стуча по подлокотнику деревянного