Пола Вольски - Сумеречные врата

— Я вам скажу, что еще труднее перенести — видеть, как чудовище попирает людей, и некому встать у него на пути. И хуже того, видеть людей, которые славят свое рабство. Что ж, если это в самом деле бог, может, ничего другого и не остается. Но если я прав, и эта тварь, называемая Аоном, не священна и не всемогуща, с ней можно, хотя и трудно, справиться.

— Людям это не под силу, Чаумелль. Даже людям, вооруженным вонарскими пушками.

— Откуда вы знаете? Разве кто-нибудь пытался?! Но, предположим, вы правы — а я подозреваю, что так и есть. Манускрипт в храме упоминает других существ, подобных Аону, некогда обитавших в Авескии.

— Когда-то. Они ушли — вернулись в Ирруле. Так вы, прочитав о давней дружбе моего рода с меньшими богами, пришли в УудПрай в надежде получить через нас их поддержку и милость?

— Что-то в этом роде. Мне пришло в голову, что эти существа, кем бы они ни были, могут сжалиться над нами. Возможно, искупая вред, причиненный одним из них, они могли бы помочь?

— Чтобы боги — искупали причиненный ими вред? Перед нами? Не поручусь, но думаю, такое заявление расценивается как страшное богохульство.

— Я дрожу, ожидая молнии с небес. Но в самом деле, кто лучше справится с Аоном, чем его родичи?

— Не знаю, не знаю. Аон всегда был величайшим среди них.

— За это время остальные могли подрасти. Разве не стоит попытаться узнать?

— Если и стоит, это невозможно.

— Гочанна, я вижу, вы отважная и гордая девушка. Такая, как вы, не позволит, чтобы какой-то голодный пришелец из другого мира пожирал ее народ, словно скот. Если бы видели этих несчастных девчонок в храме — отупевших, развращенных — если бы вы видели, как этот людоед пожирал собственное потомство, если бы вы видели…

— Нет нужды заново перечислять все ужасы. В сущности, я разделяю ваши чувства больше, чем вам кажется. Но я не могу помочь вам, Чаумелль — буквально не могу, потому что не знаю, как. Видите ли, способность взывать к богам — не врожденное умение. Этому надо учиться. Знания, то, что невежды зовут волшебством, передается в нашей семье из поколения в поколение. Но гочалла еще не учила меня, а теперь, учитывая мои провинности, и не станет. Она так и сказала. Сейчас она одна владеет этой тайной, и возможно, умрет вместе с ней.

— Если найти подход к Сиятельной, если она услышит мой рассказ…

— От кого? От меня? Она не станет слушать и слова из моих уст. Мне запрещено даже приближаться к ней. Или вы сами надеетесь ее убедить? Не надейтесь, при всем вашем красноречии и дерзости — даже при том, что вы напоминаете авескийца и прекрасно владеете языком — вы остаетесь вонарцем, а она числит за вашим народом много обид, нанесенных как всему нашему народу, так и ей самой. Гочалла убеждена, что стоит изгнать вонарцев из Авескии, и все будет хорошо. Разумеется, она все несколько упрощает, но от этого убеждения не откажется.

— Но при первой встрече я, по-моему, произвел на нее приятное впечатление…

— Даже если она и вспомнит вас, это ничего не изменит. Вы — вонарец, и стоит ей узнать, что вы пытаетесь выведать семейные тайны, она без колебаний скормит вас поджидающим в саду вивурам. Вы и не представляете, сколько горечи накопилось у нее в душе.

— Если уж она так нас ненавидит, почему не призовет меньших богов, чтобы с их помощью избавить Авескию от Вонара? Самый простой способ.

Джатонди взглянула на него широко открытыми глазами.

— Я ни разу не осмелилась ее спросить, — тихо призналась она.

— Но вы тоже об этом думали? Да, понимаю.

— Это не имеет значения.

— Или она не верит, что боги справятся с таким делом? — настаивал Ренилл. — Или просто боится, что они не ответят?

— Быть может, ей не хочется проверять. — Джатонди, казалось, говорила сама с собой.

— А вы не хотели бы проверить, гочанна?

В ее черных глазах блеснули голубые искры. Да, конечно, она хотела бы. Такие, как она, не терпят неуверенности.

— Мои желания не относятся к делу. Я уже объяснила вам.

— Те знания, о которых вы говорили — назовем их волшебством, за неимением лучшего определения — им владеет только ваша матушка?

— Только она.

— И она хранит все в памяти? Никаких записей?

— Если и есть записи, они для меня недоступны. В общем-то, я не знаю. — Джатонди задумалась. — Есть одна комната, ее называют Святыня Ширардира, в самом сердце УудПрая. Она была построена первой, и уже вокруг нее разрастался дворец, словно древесные кольца вокруг сердцевины. Не знаю наверняка, правда ли это. Семейное предание гласит, что в Святыне когда-то работал сам Ширардир, упражняясь в своем высоком мастерстве. Говорят, там все еще хранятся талисманы, списки и орудия мага. Если записи, из которых мои предки узнали о богах и стране Ирруле, и существуют, то они хранятся там.

— Вы когда-нибудь бывали в той комнате?

— Никогда не ступала даже на порог. Дверь всегда заперта.

— А ключи у вашей матери?

— К ней нет ключей, по крайней мере, таких, как вы себе представляете. Двери Святыни заперты на слышащий замок.

— Это что такое?

— Дверь открывается, если произнести вслух тайный пароль. Я его не знаю.

— Однако вы могли бы узнать его у матушки.

— Никогда. Дерзни я спросить, она бы ударила меня по лицу.

— Так не спрашивайте.

— Что вы предлагаете?

— Из простой предосторожности, не говоря о других причинах, Лучезарная должна была где-то записать пароль. Она могла скрыть запись в своих записках, среди писем или в шкатулке с драгоценностями.

— И вы… осмелились… предложить мне обокрасть собственную мать?

— Что вы, ни в коем случае! Не надо ничего брать. Просто посмотрите.

— То есть выкрасть тайну, и это точно такая же низость, как и обычное воровство.

— Но ведь эта тайна принадлежит вам по праву рождения — в конце концов, вы такая же наследница Ширардира Великолепного, как и сама гочалла. Эта тайна принадлежит вам так же, как и ей.

— Жалкие отговорки. Вы сами знаете, что толкаете меня на низкий поступок. Удивляюсь, как вы решились предложить мне такое.

— Едва ли вы так уж удивлены, гочанна. Мое предложение не может быть для вас полной неожиданностью.

— Что вы хотите сказать?! — Она резко выпрямилась в кресле и напряженно застыла.

— А что хотели сказать вы, рассказывая мне о Святыне и ее тайнах? Если попасть туда совершенно невозможно, стоило ли тратить слова?

— Просто разговор так сложился. Уж конечно, я не ожидала, что вы посоветуете мне таиться и воровать!

— Чего же вы ждали? Что, по-вашему, я мог предложить?

— Я просто не думала об этом… — Она опустила глаза. — Может быть, надеялась, что вы сами найдете какой-то способ проникнуть в святыню.