Дмитрий Дудко (Баринов) - Ардагаст и его враги

   Нуры, ятвяги, жемайты, вильцы, руги ответили дружным воем. Сигвульф простер руки к восходящему солнцу и воскликнул:

  -- Светлый Бальдр! Готы сейчас далеки от тебя. Но позволь хотя бы их потомкам искупить позор этой ночи - предать Рим огню и мечу!

  -- Сейчас Римом правит добродетельный Тит, - негромко и словно бы неуверенно произнес Либон. Его расслышал лишь Хилиарх и скептически усмехнулся:

  -- Что окажется недолговечнее: его жизнь или добродетель? И не ты ли, почтенный сенатор, сказал, что Рим не исправить?

   "Я хотел создать новый Рим, а создал волчье логово. Но разве не с логова волчицы начался Рим?" - подумал сенатор.

   По небу, не видимые телесному взору, ехали навстречу друг другу две колесницы. Одну, золотую, везли три коня: золотой, серебряный и алмазный. Другую, серебряную, - два белых златорогих быка. Первой правила женщина средних лет, прекрасная и полная сил. Золотые волосы свободно падали, сияя дивным светом, из-под высокого головного убора. Во второй колеснице ехал старичок с бородкой, в остроконечной шапочке.

  -- Здравствуй, Лада, Красное Солнце мое!

  -- Здравствуй, Велес, ясный Месяц! Вот мы и снова вместе. Словно не было этих несчетных веков... И ты еще не изменял мне с Денницей.

  -- Ее теперь люди, между прочим, зовут твоей звездой... У нас тогда было только это небо и Мировой Дуб посреди моря. Ты, первая русалка, любила в нем плавать, хоть и боялась Змея Глубин.

  -- А ты меня не мог как следует от него защитить. Разве что чарами. Зато теперь весь его род боится Перуна с братьями.

  -- Ну да, наплодила себе защитников могучих. Сначала Сварога от нашего же сына Рода. А от Сварога - остальных. И кем они мне приходятся, буяны эти?

  -- Только они могут оборонить все три мира от Чернобога, моей сестрицы и Змея. А ты кого с Денницей породил, кроме новых звездочек?

  -- Куда уж звездочкам до наших с тобой внуков-правнуков... Что творят-то в мире, воители великие за Правду, за тебя, то есть! А смертные, на них глядя, и того похлеще. Этой ночью твой же дом чуть не сожгли. Вроде бы, Перун велел. Да вот и он, гроза всем грешникам.

   К ним подскакал, нахлестывая темно-синего, как туча, коня, черноволосый, златобородый муж средних лет с палицей и мечом у пояса и луком через плечо.

  -- Здравствуй, мама! Здравствуй, прадед Велес! Вы уж простите - опять мы все были в разлете. Что тут творилось ночью? Змеи погуляли или дядина свора?

  -- Разве не ты послал смертных разорять Янтарный Дом? Их призвал твой жрец Аллепсис, - сказала женщина.

  -- Аллепсис? Плут, мошенник! Да я его испепелю, и дуб Ромовский разнесу, если за него спрячется!

  -- Зачем же губить дуб? Как ты жесток... Смертные уже говорят, будто ты тогда застал Велеса с Денницей и тут же разрубил его мечом.

  -- Да меня тогда на свете не было!

  -- Конечно. Но убил Каститиса и разрушил мой янтарный дворец ты.

  -- Этот рыбак лез в боги! А ты, небось, снова всю ночь плакала над ним? Ты же Правда!

  -- Я женщина, сынок. Я могу любить и прощать, могу осудить. Но я не умею карать, как вы. Даже защитить себя не умею. Вот и этой ночью...

  -- Если бы я знал!

  -- Ничего, все обошлось. Помогли смертные - воины Даждьбога и Ярилы. Их собрал Ардагаст, царь росов.

  -- Этот избранник Даждьбога всюду поспевает. Надо будет хорошенько полить хлеба его росам, а то лето больно жаркое.

  -- И возьми, пожалуйста, в дружину царя Фарзоя. Это его дух поразил дракона, который ломился в городок.

  -- Непременно, мама. Ты только зови меня в другой раз. Не такой уж я злой. Хотя и не такой милосердный, как вы с братцем Даждьбогом.

   Вожди победителей снова собрались в Янтарном Доме. Венея восседала на глыбе белого янтаря, а рядом стояла Лайма. Она снова была в белом платье жрицы, с серебряным полумесяцем на груди, и вид у отважной лучницы был самый благочестивый, что не мешало ей бросать смелые взгляды в сторону Ардагаста. Ларишка, сидевшая в кресле с перевязанной головой, лишь посмеивалась, глядя на девочку.

   Но вот Венея воздела руки и первой запела древний гимн Ладе. Разом сверкнули мечи, и сильные мужские голоса подхватили радостный, торжествующий напев. Утреннее солнце озаряло храм, и в лучах его блестели янтари на статуях богинь, украшения жриц и клинки их бесстрашных защитников. Стихло пение, и Венея заговорила:

  -- Ардагаст, царь росов! И ты, великий царь Инисмей, и все вы, благочестивые князья и воеводы! Да наградит вас Лада обильем, детьми и миром за то, что вы спасли ее храм и весь Янтарный Путь. Если бы не вы, сейчас готские стервятники рылись бы здесь в груде пепла. И вы могли бы грабить и насильничать вместе с ними, но вы избрали Путь Солнца. Ты, Ардагаст, хотел купить янтарь. Возьми же его даром, сколько сам пожелаешь. И вы, славные воины, возьмите тоже. Весь папоротник вокруг сгорел, но у меня есть его цвет, и я открою вам древние клады.

  -- Возьми и ты, хозяйка янтарной Гипербореи, в дар самоцветы и золото Рипеев, шкуры белых медведей, рыбий зуб, индрикову кость и все, чем богата Полуночная Гиперборея. Мы сами получили их в дар от тех, кого защитили на Пути Солнца, - сказал Ардагаст.

   По его знаку дружинники внесли полуночные дары и сложили их у ног жрицы. Она благодарно кивнула и сказала:

  -- Я говорила с Аполлонием из Тианы и Делией. Мы думаем, что нужно посылать священные дары отсюда на Делос еще по одному пути: через Экзампей, Ольвию, Синопу и Прасии в Аттике. Он пройдет по землям ятвягов, словен, росов и аорсов.

   Она помолчала и заговорила совсем по-другому, не величаво, а просто и тихо:

  -- А теперь, благочестивые князья, выслушайте просьбу не жрицы, а женщины. Слабой и не очень молодой. Я всем вам дарила свою любовь. Вам со мной легко и хорошо, и вы меня хвалите, как саму Ладу. Но вы уезжаете, и я остаюсь одна. А я ведь не богиня. И не шлюха, как обо мне твердили эти разбойники. Я тоже хочу иметь мужа, которому я буду нужна больше всех женщин, который всегда сможет защитить меня и мой городок. Скажите, кто из вас согласен стать моим супругом и священным воеводой Янтарного Дома? Отменить священный обычай я не могу, но ведь это - всего одна ночь в году.

   Побраво разгладил пышные седые усы и с сожалением произнес:

  -- Видит Лада, не знаю я женщины лучше тебя. Я бы и рад переехать сюда из Дружного. Только вот моя старуха с тобой не поладит. И дети за нее будут. Ты уж прости...

   Либон сдержанно проговорил:

  -- После смерти жены сердце мое пусто. Я бы хотел ввести тебя в свой дом. Но ты, я знаю, не оставишь этого храма. В нем - твоя жизнь. А моя - в княжестве жемайтов, моем новом Риме. Видно, богам не угодно соединить нас.