Нина Лукинова - Два цвета неба

И вдруг глаз замечает в белоснежной чистоте яркие пятна всевозможных цветов от оттенков радужного спектра до безумного слияния красок. И как я раньше не заметила, ослепленная абсолютной белизной? По обеим сторонам импровизированной дороги в глубине самого города возвышаются великолепной красоты фонтаны, в центре которых запечатлены невиданные животные. Многих помню по сказкам, слышанным в детстве — подобия гидр, грифонов и многих других, которых вижу впервые, например крылатые человеко-ящеры, запечатленные в камне, омываются восходящими разноцветными струями воды, искрящей и переливающейся, меняющей оттенки во всех гаммах цвета. Фиолетовые, зеленые, золотые, красные, все возможные и невозможные цвета пронзают идеально белый мир тонкими нитками. На удивление смотреть на них куда приятнее, чем на снежно-холодную белизну.

Мерно воспаряющие и опускающиеся струи воды танцуют под звук неслышной мелодии, играя фанфарами красок, и если прислушаться, можно уловить едва заметный ритм, что я и сделала, несколько мгновений наслаждаясь неведомой музыкой, которую вряд ли смогу повторить. Слишком она нежна и чудесна для слуха. Параллельно музыке начали проклевываться тихие голоса ангелов слабыми недовольными перешептываниями за спиной: «Уверен, что это она?… Как посмела здесь появиться!… Ей место на нижнем уровне… Предательница, осквернительница!» — по-змеиному шипят они.

Оторвавшись от созерцания фонтана, резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, грубо спрашивая у стоящей за спиной небольшой толпы, внимательно разглядывающей мою спину десятками цепких глаз.

― Почему вы так говорите? Я ничего не сделала! Ничего плохого! ― они тут же растворяются в мраморе, оставляя без ответа. Мне точно здесь не рады… Печально, видать, получить крылья не суждено.… Перестаю прислушиваться, сегодня хватило оскорблений и злобы на лестнице, но вместе с голосами стихает и музыка, возвращая тишину. Наверное, тут повсюду незримые барьеры, не позволяющие звукам проникать до слуха чужаков. Тем лучше, желание ближе познакомиться с ангелами отпало, как мертвый сухой отросток.

И вот, оставив напыщенных летунов позади купаться в радужных фонтанах, я подошла к границе города, у которой высится огромный дворец, опять же, не виденный ранее. Город лежит на ровной плоскости, и чтобы не заметить такое фундаментальное сооружение, нужно быть слепым кротом. Белоснежно чистый, как и весь город, именно он источает силу, пропитавшую камень и воздух, питая и подпитываясь, выполняя идеальный симбиоз. На вершине дворца сияет огромный золотой купол, источая свет и тепло, словно само Солнце, лениво распласталось на нем тонким блином. Вновь колонны, немыслимых размеров небоскребы, застывшие под античной крышей. Замечаю тонкую превосходную лепнину на барельефах, изображающую людей и животных, сценки из обычной людской жизни и кадры войн. Особо не вглядываюсь, мельком скользнув взглядом, обращаю внимание на дальние сценки, напоминающие полет человека в космос.

Но отчего-то внимание привлекают фигуры, застывшие на вершине Дворца, стоящие вокруг солнечного купола. Статуи людей, застывшие в царственных позах, величественно взирают на распростершийся город. Я насчитала восемь, и если все они находились на равном расстоянии друг от друга, то две центральные стояли очень близко. Кажется, мужчина и женщина, но лиц не разобрать. Я долго разглядывала их, но не затем, чтобы вглядеться в каменные черты, интерес вызвала странная деталь — эти статуи густо покрыты паутиной трещин. Единственные во всем идеальном городе, две центральные фигуры самого главного здания выглядят так, словно простояли уже сотни тысяч лет, древние, готовые рассыпаться в прах, стоит только прикоснуться, червоточина в снежном Абсолюте, ложка дегтя в бочке меда, рушащая идеальную картину.

― Интересно, кто они и почему так выглядят? ― тихо спрашиваю я, проникшись сочувствием к каменным изваяниям, забытым в этом идеальном пустом мире. И тут странное чувство накатило на меня, заставив вздрогнуть, пронося по телу холодный мандраж, чувство родного и знакомого, словно древняя статуя часть меня, отколотый кусочек души, замурованный в камне. ― Бред какой-то…― говорю с усмешкой, тряхнув головой, отгоняя странные мысли, и тяну на себя тяжелую дверь, поддающуюся с неимоверной легкостью, попадая в длинный темный коридор, внутреннюю артерию Дворца.

Дверь за спиной захлопнулась с жутким трескучим звуком, обдав могильным холодом, словно закрылась крышка гроба, отрезая путь к отступлению. Впереди только холодная мрачная темнота, скрывающая кошмарных монстров, липкое чувство тревоги опутало нервы, накрыло тяжелым саваном, вызывая иррациональный древний как мир страх. Пожалуй, каждый боится темноты в той или иной степени, пугает не сама тьма, а то, что скрыто за ее завесой, то, что человеческая сущность не смогла перебороть за века эволюции — страх неизвестности. А эта темнота живая, в ней притаилась сама смерть, готовая в любой момент схватить костлявыми пальцами, утянуть за собой в бесконечный холод.

Стоя на пороге длинного бесконечного во тьме коридора, я впервые за весь путь почувствовала неотвратимое желание повернуть назад, бежать, сломя голову сквозь мраморный город, под свист и улюлюканье ангелов, спрыгнув вниз с первого попавшегося облака. Никогда еще не было так панически страшно, горло сдавливает спазм, сердце колотится быстрее, выбивая чечетку, но самое ужасное то, что я не понимаю, от чего боюсь! От этого становится еще страшнее. Что это― дикий страх темноты или присутствие смерти рядом?

«Ты совсем близко, нельзя поворачивать!» ― истошно прокричал внутренний голос. Поддавшись его уговорам, делаю первые робкие шаги в густой темноте, предусмотрительно выставив руки вперед. Глаза ничего не видят, ноги перебирают по полу мелкими шажками, боюсь одновременно споткнуться и натолкнуться на какую-нибудь преграду, но больше боюсь того, что внезапно выскочит один из тех монстров, стоящих посреди фонтанов, разжевывая плоть и кости мощными зубами, с легкостью превращая в разбитые хрустальные осколки.

И тут рука коснулась холодного выпуклого камня, непроизвольно пытаюсь на ощупь найти обходной путь преграды, когда на стенах коридора зажегся тусклый свет висящих факелов. Резкий крик ужаса вырвался из горла, и я невольно дернулась назад, защищаясь, увидев перед собой ужасного монстра, тянущего вперед руки в злобной гримасе. Подавшись назад, чувствую, как холодные пальцы схватили плечо, и крик переходит в отчаянный визг испуганного животного.

Только через несколько секунд смогла взять себя в руки, привыкнув к мерцающему свету факелов, зажимая руками рот на всякий случай. Чудовищами оказались всего лишь статуи, расставленные вдоль коридора, в основном треснутые, покореженные, но некоторые идеально равные. Мужчины и женщины, застывшие в чудовищных неестественных позах, смотря пустыми каменными глазами, протягивая руки толи в мольбе, толи в защите. Печально, страшно, не понимаю, для чего нужны такие жестокие статуи, так резко контрастирующие с фигурами на куполе, подобно дню и ночи. Создавать для гостей гнетущее ощущение смерти и неминуемой расплаты за грехи? Возможно,… стараясь не вглядываться в посмертные маски, продолжаю путь.