Шимпо Ботан - Люди и Тени

— И сколько здесь? — Шаван прищурился.

— Шестьдесят мер.

Лицо Шавана окислилось:

— И это вся плата за освобождение?

— Шиккунайцы сейчас стеснены в средствах. Они пережили блокаду — сам понимаешь. Да и вообще — сорок мер это не так уж мало. К тому же они щедро наградили солдат вином… А изумруды — в нашу Казну.

Да, речь шла о финансовой благодарности за освобождение торговых путей. Тут заговорил Тес-Нур:

— Не по нутру мне всё это. Мы освобождали их не ради денег! Но что поделаешь? — он вздохнул. — Гнилые настали времена…

— Итак, — подвёл итог Казначей. — Сорок мер — в казну. Ещё двадцать разделим по-братски! Не забудем и Луривуна, и самых отличившихся офицеров.

— Как и договаривались, — улыбнулся Батташ.

А Тес-Нур сидел как в воду опущенный… Плечи поникли, дыхание звучало хрипло.

— Мне ничего не надо! Я воевал за честь.

— Тебе не надо. А твоей семье может и надо.

— Моя семья и так живёт неплохо. К тому же их уважают в обществе. Зачем им дорогие ковры, иноземные яства и золотые цепочки? Мы — люди, и мы на войне. И должны держаться вместе, помогать друг другу бесплатно. Ведь если помог ты — помогут и тебе. Взаимовыручка.

— Точно говоришь! — просиял Шаван. — Мы помогли Шиккунайцам снять блокаду, а они помогли нам решить финансовые проблемы. Взаимовыручка!

А Батташ кивнул:

— Да. Теперь давай выпьем чаю. Ты же обещал, Шави?

Чай был просто неземной. Душистый, сладковато-терпкий, ароматный, да ещё и с мятой. Его вкус просто вымывал из сознания все тревожные мысли, помогал, хоть на время, забыть обо всех тяготах и заботах… Но время шло, и чай подошёл к концу.

— Да, Шави, а ведь Шиккунайцы ушлые, — сказал Батташ. — Когда мы там находились, я заметил слежку.

— Конечно ушлые, — согласился Казначей. — И хитрые, и быстро соображают. Ханаарская кровь! Хоть Шиккунай — наше кузунийское княжество, и довольно далеко от границы, но там издавна живут южане. Целая община… Ну, и конечно, тамошние ханаарцы давно породнились с тамошней знатью, позаключали смешанных браков. Потому-то там очень сильно южное начало. Недаром они так успешны в торговле и финансах.

— Зато мы лучше воюем, — заметил Тес-Нур.

ГЛАВА 26. КАМЕННЫЙ МЕШОК

Прошла неделя. Найпа томилась в домашней «темнице», Ву-Таама, дабы успокоиться и взять себя в руки, пила много чая. Тес-Нур и Батташ проводили совещания с офицерами и светоносцами, надеясь найти верное решение проблем. А одурманенные зельями Мараван, Тариваш и Майта пребывали в странном сне… Но вот — действие зелья подошло к концу. Для ушлой троицы это не означало ничего хорошего.

Решётка. Это было первое, что увидел Мараван, проснувшись. Черная, мелкоячеистая решётка, через неё проникал зыбкий свет Цветка. Даже этот чистый свет не мог «оживить» помещение. Унылая каменная коробка, семь шагов в длину, и примерно столько же в ширину. Она давила своей серостью, бездушностью и теснотой… Да — особенно теснотой! «Мы влипли» — подумал шпион.

Тело было странно-расслабленным, размякшим. В голове слышался шум… Но мысли оставались ясными. Тем не менее, парень не мог вспомнить, сколько проспал: пять минут, или пять дней. «Где я»?

— Привет, чудила!

Мараван обернулся и увидел Тариваша. Ханаарец сидел на соседней лежанке и улыбался, сверкал белыми зубами, дружелюбный и как будто здоровый. Но улыбка была не привычно-жизнерадостной, а тревожной, растерянной… Впрочем на руках не было цепей. «Ну вот, хоть что-то хорошее».

— Всё идет по плану! Мы уже в Танналаре. Не знаю, почему я не помню переезда… Впрочем, не страшно! — сказал южанин. Сказал бодренько, но в голосе сквозил страх. — Осталось совсем немного!

— Да, если они нас сразу не порешат, — ответил Мараван. — А где Майта?

— Она другой камере. Стражники обещают, что её никто не обидит.

— На войне слово врага — пустой звук. Это плохо, что нас разделили. Я думал местные глупее.

И — молчание. К чему разговоры, когда, возможно, смерть у порога? Вполне вероятно, что этот день последний. Лучше подумать о чём-то важном, светлом, переосмыслить жизнь. Тариваш сидел, прислонившись к стене, обхватив руками колени. Он вспоминал…

Лаашин, великая столица Кузуни, отец всех городов, святыня империи. Какая это была радость для Тариваша, смуглого южанина, отправится туда учиться, поступить в высшую академию! Деньги на учебу собирали всем родом. Да, Тариваш был из большого, шумного купеческого рода, где все постоянно ссорились, быстро мирились, хранили каждую монетку — и легко с ними расставались, напившись сладкого винца… Чернобородый, разговорчивый отец, постоянно напоминал: «Жизнь как дыхание. Вдох — копишь деньги. Выдох — тратишь. Перестанешь дышать — умрёшь». Худой, шустрый дядя, всюду успевал, вечно куда-то спешил. Заботливая мама-хлопотушка варила вкуснейшие похлёбки. Братья и сёстры — черноокие, белозубые, озорные. Да и взрослые были похожи на детей… «Диллан, хочешь, мы тебя отправим учиться, прямо к кузуни. Выучишься, займёшь державную должность, и потянешь за собой нас! Ты же такой умный. Давай, решайся!» И парень решился. Он всегда, ещё с глубокого детства мечтал о приключениях, о славе, победах. Сытая жизнь тяготила неуёмный дух… Откуда это взялось? Тариваш сам не знал. Возможно из красочных, приукрашенных вымыслом, историй седого деда, который повествовал внукам о далёких странах, где он бывал с караванами. Да, скорее всего оттуда. Ведь со времён деда род разжирел, оброс связями и влиянием. Забыл о караванных путях, о манящей дали. Уже не нужно было ехать за горизонт, чтоб добыть деньжат, можно было заниматься ростовщичеством, содержанием постоялых дворов, виноделием… Семейство стало богатым, а жизнь сытой и безынтересной. Вино, девушки, игра в кости — всё это веселило, но не могло заполнить пустоту.

Ох, какая была радость, — вспоминал Тариваш, — когда он поехал в Столицу! Казалось что впереди новый неизведанный мир. Большой мир, настоящая жизнь. И ожидания начали сбываться. Сотни священных башен, украшенные изумрудами и мрамором дворцы, утопающие в богатстве рынки, сады, ипподромы. Чадящие дымом мастерские, где работали невиданные механизмы. Дорогие наряды, дорогие вина, мудрые беседы с преподавателями-мыслителями. Высокий, исписанный священными стихами-орнаментами свод Шаан-Гасы, мавзолея Лайры. Серебряный памятник Буривая. Да, в Столице можно было не только веселиться, но и прикоснуться к истории. Все это кружило голову…

А затем — тайные сообщества. О, студенты всегда любили борьбу против Власти, всегда хотели вписать свои имена в страницы летописей! Во всех мирах, во все времена люди похожи. Каких только сообществ не было в Лаашине… И сборища «вольных» плевавших на древние традиции, упивавшихся развратом и пьянством, и ещё кое-чем похуже пьянства. Они быстро надоели Таривашу. И «аскеты» верящие в очищение общества через истребление всех «недостойных» и «слабых». И «братства детей любви», они выступали за всеобщий мир, дружбу и благодать. И стайки бойких девчушек, «белохвостых», они «боролись» за мир без мужчин… И стайки шустрых парнишек, «полосатых», которые «боролись» за мир без женщин… Были даже секты поклонявшиеся Вудрошу.