Людмила Безусова - Каждый выбирает по себе

— Ещё? — он вопросительно глянул на Отлюдка. Тот кивнул, мол, давай, не повредит. Отпив немного, парень почувствовал, что и есть уже больше не хочется, а тело наливается поразительной легкостью и отступает боль, с которой он уже свыкся. Он прикоснулся к шишке над глазом. Ха, не болит почти, и вроде поменьше стала… Удивленно спросил ведьмага: — А что это такое?

— Лярва… — вполне обыденно произнес ведьмаг. — Одну только и смог живой взять…

Антона моментально вывернуло на пол.

Пришедшая в себя ведьма брезгливо поморщилась.

— Зачем ты мне это подсунул? — вытирая рот рукой и сдерживая новые рвотные позывы, возмутился он. — Такая гадость…

— Ты глупец… — колдун взмахом руки убрал следы рвоты, — это энергия в чистом виде. Ты без всякой гадливости употребляешь в пищу трупы убитых животных, и ничего, тебя это не смущает, а тут… — Он демонстративно отхлебнул из фляжки. — Будешь?

Антон вспомнил, что Баюн рассказывал ему о лярвах — паразитах, сосущих жизненную энергию из своих жертв. Спасибо, конечно, но восстанавливать утраченные силы таким способом ему не хотелось. Слишком свежа ещё в памяти встреча с ними…

— Ладно, выбирайте, кто где ложится… До утра всего-ничего осталось. Впрочем, удобств нет, как видите, — ведьмаг улегся у самого порога на спину, закинув руки за голову. — Спите спокойно…

Ведьма не стала особо привередничать, с ногами забралась на лавку, на которой сидела. Не особо доверяя нынешним "компаньонам", спать она явно не собиралась, опасливо зыркая глазами то на колдуна, то на Антона. Правда, недолго — свеча все-таки догорела свое, и, мигнув пару раз напоследок, с легким шипением погасла окончательно.

Парень расслабленно вытянул ноги, оперся головой о стену и, подумав: — "Ну, и денек выдался, ни за что не усну теперь", — благополучно провалился в сон.

*****

То ли была ночь, то ли не было её вовсе…

Людмила даже глаз не сомкнула.

Накануне вечером Баюн долго бродил по дому, что-то все высматривал, да вынюхивал, пока не уселся рядом с пригорюнившейся чародейкой и после долгого молчания сказал:

— А знаешь, есть у охотников такая уловка — "ловля на живца" называется…

— Что? — не сразу отреагировала на его слова Людмила. — У каких охотников?

— У обычных, человеческих… Непонятно, что ли? — фыркнул котофей. — Ловушку надо устроить для той твари, что вокруг бродит!

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась чародейка, заранее чувствуя подвох в предложении своего наперсника. — Барьер с прохода в Навь снять? Ни за что! Тут такое начнется… Мне ламии хватило!

— Да нет, просто кого-нибудь оставить за границей охранного кольца, которым ты дом окружаешь, и глянуть, клюнет что-либо на приманку или нет? А ты в это время будешь в засаде сидеть.

— И кого же? — с легкой иронией поинтересовалась Людмила. Она сильно сомневалась, что кот рискнет своей драгоценной шкуркой.

— Нууу… — задумчиво протянул Баюн, отводя взгляд в сторону. — Птаха, например. Других кандидатур у нас нет.

— Да где он, тот Птах… Который день пропадает.

— Тогда и засады никакой не надо, ты сама просидишь ночь на улице, если что и нападение отразишь… Тебе сподручнее будет, ведь ты сразу увидишь кто и что…

— Ага, а ты в это время будешь сладкие сны смотреть! — перебила его чародейка.

— Что ты, как можно! — возмутился таким предположением котофей, — я буду думать. Кто у нас мозговой центр?

— Нет уж, думать буду я… Внутри…

Людмила отправилась стелиться — последние ночи она проводила не в своей спаленке, а в той комнате, куда открывались Пути, чтобы быть готовой к любой неожиданности и не прозевать, как в прошлый раз, нежданных "гостей". Потому и пребывала все дни сердитой из-за того, что не высыпалась на узеньком диванчике. Хоть и считал Баюн жилище Бабы-яги "неприступной цитаделью", чародейка в этом была не совсем уверена.

У окна в Правь она замерла, борясь с искушением переступить невысокий подоконник и шагнуть на поле, усыпанное душистыми цветами, побродить там, чувствуя, как вливается в душу благодать, а потом и вовсе не вернуться обратно. Да только вряд ли удастся там остаться — не для неё эта дорога. Задумчиво провела рукой по раме, чувствуя в кончиках пальцев легкое покалывание.

"Странный материал, — снова удивилась Людмила, в который раз разглядывая вязь угловатых рун, непонятно как вплавленных в тонкую окаемку окна, — не дерево, не металл, похоже на пластик, но словно живой…".

Собственно говоря, никакой своей особой заслуги, как Хранительницы Путей, она не видела. Все было сотворено до неё, отлично функционировало без её участия, и никто не пытался проникнуть через Барьеры — ни сюда, ни отсюда… Может быть, и случалось что-то раньше, но она этого уже не застала. Разве что Кащей пытался, но она сомневалась, что ему это удалось бы, да к тому же кровопийца больше на саму Людмилу посягал. Так что появление ламии оказалось для Хранительницы огромнейшей неожиданностью, ввергшей её в безнадежную растерянность.

Чародейка покосилась на кольцо с треснувшим фиолетовым аметистом. С недавнего времени она достала бабушкин подарок из шкатулки, в которую упрятала, думалось, навечно. В свое время оно хорошо её защищало и хотелось верить, что до сих пор не утратило своей силы.

"А ведь в словах котофея есть доля истины, — немного позже подумала она, уже лежа на диванчике, — сидеть и ждать нападения просто пытка… А что, если действительно убрать обережный круг? Ненадолго, на одну ночь только, все равно он этой твари небольшая помеха…". И тут ей стало жутко — чародейка зримо представила себе, как не в силах совладать с неведомым врагом, она погибает, а барьеры рушатся…

Так вот ночь и пролетела — в бесплодных раздумьях, да пугающих своей правдоподобностью видениях.

А наутро, встав с больной головой от недосыпа, решила все-таки Людмила согласиться на предложение котофея и отправилась на кухню пить тонизирующие травки и приводить себя в боевую готовность. Ибо ещё одной бессонной ночи она не выдержит…

*****

Антон открыл глаза — в лесной избушке никого, кроме него, не оказалось. Он потянулся и понял, что чувствует себя не в пример лучше, чем вчера. Значит, хоть и вывернул он весь "энергетический" напиток на пол, что-то все-таки сумело остаться внутри. Парень передернулся от отвращения, но отвергнуть очевидное не смог. Ничего не болело, и свежей "отбивной" он себя не ощущал.

Заспанный Антон выбрался на улицу. Бррр, прохладно… О вчерашнем затяжном дожде напоминали только мокрые стволы деревьев, да кое-где на ветках поблескивали одинокие капельки, переливающиеся в лучах осеннего солнца. Он осмотрелся, отыскивая взглядом "компаньонов".