Мария Чернокрылая - Эта безумная, безумная семья

— Я зачем сюда пришла-то? Здесь карниз крепче, он меня выдерживает. А в комнате — нет. Проверено.

С этими словами она процокала к окну и, не долго думая, ловко забралась на тот самый карниз, о котором говорила. Ну, в смысле не забралась, а зацепилась сначала всеми четырьмя лапками, затем отпустила руки-крылья, таким образом повиснув вниз головой. Сущая летучая мышь! А я между тем попыталась представить, как она проверяла прочность карниза в своей комнате. И почему я этого не услышала…

Когда Налька устроилась поудобней, запахнувшись в крылья, и закрыла глаза, я думала, что разговор на этом и кончится. Не тут-то было. Немного повисев с блаженным видом (судя по улыбке), недопира спросила негромко:

— Что за гости-то у нас?

Немного подумав, что ответить, я решила, что врать — не хорошо. А проще говоря, мне уж очень хотелось проверить, не свалиться ли Налька с карниза.

— Мой сын.

Нет, таки не свалилась. Зато на меня в темноте вылупились два нереально круглых глазах. В этой форме у нее и так-то глазки были побольше, чем в человеческой, но сейчас они вообще приобрели форму идеального круга. Еще и горят. Ух, вот это фонари!

— Тебе сколько лет-то? — в глубоко шоковом состоянии спросила Налька, забыв про осторожный шепот.

Пожав плечами, ответила опять таки совершенно честно:

— Двадцать шесть уже. Сама же поздравляла.

Чуть кивнув и немного успокоившись, что было видно по все тем же глазам, Налька уже спокойней спросила:

— А ему?

Припомнив письмо и надеясь, что ни я в своих подсчетах, ни тот Андрей, отец Леши, в своих расчетах насчет сына, не ошиблись, ответила задумчиво:

— Десять.

Непонимающе-удивленно хлопнув глазами-фонарями, Налька шепотом поинтересовалась:

— Это ж кто тебя так в шестнадцать совратил? Или в пятнадцать?.. Как я понимаю, по законам вашего мира это еще мало для рождения детей, ведь так?

Я очень серьезно покивала головой и с видом великого ученого отозвалась:

— Да, среди людей считается, что совершеннолетие наступает в восемнадцать лет. У некоторых стран — вообще в двадцать один. Среди ведьм все, конечно, по-другому, но для таких, как я, у которых внешний возраст с рождения расходится с настоящим, шестнадцать — это очень рано. Я в этом возрасте выглядела лет на двенадцать-тринадцать, причем еще и довольно худой. Если не веришь, поспрашивай у дяди Алекса.

Судя по всему, Налька мне и так верила. Глаза снова приобрели форму кругу. Не веря своим ушам (которые по определению не могли подводить — слишком уж большие), она переспросила тихо-тихо, словно о какой-то тайне спрашивала:

— И как же ты тогда… вот так?..

Я, не удержавшись, все-таки тихо захихикала — настолько выразительная мордочка была у подруги. Та снова непонимающе похлопала глазами. И, если мне зрение не изменяет, еще и ушами пошевелила. Расплывшись в довольной улыбке, как сытая кошка, все-таки призналась:

— Леша мне приемный сын. С сегодняшнего дня. Вчера я о нем вообще не знала.

А Налька все-таки свалилась! От удивление взмахнув крыльями-руками, не удержала равновесие и свалилась. Украдкой я тихо порадовалась, что около стола ничего не стояло. Хотя грохот все равно знатный получился… Оставалось только надеяться, что Леша спит очень крепко. Судя по тому, что никто в гостиную не прибежал, действительно — крепко.

Некоторое время мы обе настороженно прислушивались, думая, вероятно, об одном и том же. В квартире стояла тишина. Успокоено переведя дух, Налька подползла ко мне, на ходу буркнув:

— Теперь понятно, почему ты сразу хотела посадить меня рядом, несмотря на шерсть и чистые простыни… С дивана ниже падать…

Украдкой я тихо удивлялась — как же сильно она успела измениться за то время, как общается со мной и некоторыми членами моей семьи. Да, определенно, мы плохо действуем на окружающих. Вот — была скромная, стеснительная девочка, а теперь… Хм… или это влияние второй ипостаси? Те же оборотни-волки, к примеру, в звериной форме позволяют себе куда больше, чем в человеческий. А вы пытались ровными зубами кого-нибудь кусать? То-то. В смысле, совсем не те ощущения.

Это я так, по рассказам знаю…

Вероятно, на диване с крыльями было очень неудобно. Иначе бы Налька, по-моему, так долго не устраивалась на диване. Наконец, кое-как раскинувшись на простыне, они тихо, доверительно спросила:

— Ну?

Хлопнув глазами нарочито непонятливо, так же шепотом переспросила:

— Что, ну?

Недовольно поморщив носик, недопира уточнила свой вопрос:

— Рассказывай, говорю, с чего вдруг решила стать мамой? Да еще и неизвестному десятилетнему мальчику?

Пожав плечами, я начала тихо рассказывать. В конце концов, мне и самой нужно было выговориться, чтобы разобраться с мыслями.

-..В общем, знаешь, даже без второго письма, я бы от него не отказалась. У нас есть в семье традиция — не бросать детей на произвол судьбы. Да и как инспектор я как-то привыкла помогать тем, кто ко мне обратится… Да, я могла бы просто доверить Лешу кому-нибудь другому… например, кому-нибудь из моей же семьи. Но что-то внутри не дает. И… знаешь, я хочу подарить ему наш мир…

Я смотрела куда-то в пространство и чуть улыбалась, заканчивая свой рассказ. Из Нальки получился идеальный слушатель — внимательная, не перебивает, даже вопросов не задает. Или это из меня рассказчик хороший?.. В конце концов, уже есть несколько месяцев практики! Могу собой гордиться.

Некоторое время в комнате стояла неподвижная тишина. Наконец, задумчиво почесав себя за ухом, недопира задумчиво выдала, не глядя на меня:

— Да-а, мать…

Удивленно посмотрев на нее, переспросила непонятливо:

— Что?

— Материнский инстинкт, говорю, в тебе проснулся.

— Ах, ты!..

Коварно хехекая (вероятно, в этом облики хихикать не получалось), Налька начала от меня отползать, да только не успела. И получила подушкой. Возмутившись, недопира в ответ полезла мстить… В общем, некоторое время мы придушенно пищали и хихикали, старательно пытаясь особенно не шуметь, чтобы не разбудить никого лишнего. Вот только забыли о кошатине, которая до сих пор лежала рядом с нами на кровати…

Спящая кошка может стерпеть все — стуки, разговоры, писк и кровожадный смех (шепотом). Но вот когда тебе отдавливают хвост — тут, мягко говоря, уже не до сна. Заорав дурным голосом, кошка полоснула первое, до чего дотянулась (на наше счастье это была подушка) когтями, спрыгнула с дивана и убежала в неизвестном направлении.

Мы впечатлились. Настолько, что некоторое время потрясено смотрели вслед кошатине, и только потом смогли придти в себя. Переглянувшись с Налькой, я тихо проговорила: