Оксана Демченко - Демченко Оксана

   Ичивари вернулся в большую комнату приемов. Дед уже завтракал, слушал новости и думал. По опыту Ичивари знал: это надолго. Пока что можно выйти, подышать туманом, остыть и успокоиться. Стыдно: он полагал себя вполне исцелившимся, но вспыхнул злостью снова, стоило Шеуле улыбнуться хакке и подать ему руку. Потому что вдруг пришло осознание, большой болью сжавшее душу: сам он вряд ли станет ранва для этой или любой иной мавиви. Он слишком близко - так и было сказано - стоял от края огненной пропасти, он и теперь иногда вспоминает пламя и испытывает смутную жажду. Зато Гимба здоров. И ему все нипочем! Знает, что сказать и как перестать выглядеть в чужих глазах большим и страшным... Едва увидел Шеулу и повел себя так, как он, Ичивари, не смог. Ловкий.

   - Чар, у-учи, - шепнул себе сын вождя. - Тебя опять понесло.

  Он вышел на крыльцо и медленно вдохнул, процедил влажный прохладный воздух. Ветер переменился, морем больше не пахло, только хвоей и травой. Травой сильнее, младший паж приволок огромную копну, перевязанную веревкой, и засыпал в кормушки Шагари и кобыл. Как только доволок, такой тощий! Ичивари покосился на коня, почти собрался и его назвать в мыслях предателем - тычется мордой в ладонь недорослю, выпрашивает свеклу, готов уже и на спине прокатить, пожалуй. Но сердиться на счастливого пегого невозможно. Лучше спуститься и самому вычистить приятеля, от кончика носа и до копыт, так получится успокоиться вернее и надежнее всего. Дело долгое, неторопливое, позволяющее наблюдать за всей улицей и думать. Наставника больше нет! Вот ведь главное-то... В душе шевельнулась гордость за деда: а кто еще мог превратить злодея в факел и - до тла. Только Магур. Ни словом не упомянувший свои заслуги, деду это не требуется, его уважают за нечто иное, чем доблесть или сила, чем даже ум. Просто за то, что именно таков: настоящий кедр, который можно уничтожить, срубить, но никогда - вывернуть с корнем. Он глубоко связан с лесом, но при этом и людей видит до самого дна их души. Если разобраться, и отец - кедр... А сам он, Ичивари? Оценивая без жалости к себе последний сезон надо признать, что сам он, сын вождя, стал вроде ядовитого плющя, не имеющего корней и жадно пьющего чужие соки. Маму сколько раз до слез доводил, отца огорчал, к деду не ходил весной, в степи себя вел не лучшим образом, Шеулу жестоко обидел. И те девушки, которые ему улыбались зимой, в дальнем поселке фермеров... Им он не оставил бус и ни разу не помог по весне. Хотя тут случай особый: они не ему одному улыбались, и соседи говорили о них разное, а это были люди, не склонные к сплетням.

  Поежившись, Ичивари вспомнил плачущую Лауру и нехотя пообещал себе навестить ферму и разобраться, как следует правильно поступить с теми девушками, не отворачиваясь и не делая вид, что ничего не происходило.

  Недоросль-паж никуда не ушел, стоял рядом и следил за чисткой Шагари. Сын вождя покосился на полукровку, поманил, отдал скребницу и стал пояснять, как правильно вести по шкуре, как выбивать грязь и как потом гладить ворс щеткой. Разрешил расчесать гриву и хвост. У Шагари, священного коня, имеются собственные, для него вырезанные, костяные гребни - на зависть всем девушкам богатство...

   - Чар, ты занят?

  Ичивари провел скребницей по шкуре Шагари еще раз, обернулся, освободил руки и прошел к ограде. Облокотился на жердь, с интересом рассматривая Гуха, рослого, но тощего и нескладного ученика большого университета. Любимчика профессора Виччи, пропадавшего последние дни в пещерах и вот - явившегося в поселок. С победой и даже гордо вернулся тощий Гух: Томас ведь ни в чем не обвиняется... Тогда почему Гух так мрачен?

   - Не занят. Я самый бездельный бездельник сегодня, - грустно признал сын вождя. - Томас уже дома?

   - Он-то дома, - вздохнул Гух. - Но профессор Маттио... Мы такую штуку нашли в пещерах! Он глянул и велел срочно звать тебя. Сказал: это важно, и это пока только для вождя. Опасное оно, связано с людьми моря. Ты же знаешь профессора. Все шепотом и все с оглядкой.

  Гух виновато развел руками. Осторожность и нерешительность Маттио Виччи были действительно общеизвестны. К тому же теперь стало понятно: ему действительно есть, кого бояться.

   - Давай я позову отца. Хотя ты прав, он-то занят. И дед занят.

  Ичивари оглянулся на дом, подумал о Шеуле, которой наверняка будет плохо после лечения. Деду нельзя уходить, он ранва. Отцу нельзя: он разыскивает в бумагах нечто важное, магиоры сидят у него за столом, Джанори пришел неспроста. Гимбе, и тому нельзя. Он тоже возле постели Утери и тоже при деле.

  По улице прошли воины, ведя на коротких сворках двух псов. Кивнули Ичивари и жестом показали: частично осмотр долины выполнен, чужаков пока не замечено. Псы ни разу не брали след.

   - Я сын вождя, могу и сам глянуть на вашу 'штуку', записать важное, рассказать отцу или позвать нужных людей, - решил Ичивари. - Далеко она? В пещерах? Сейчас возьмем двух-трех воинов, отец велел выходить из столицы с сопровождением.

   - Зачем? Тут она, в лесу, рядом, - Гух махнул рукой на север. - Она не тяжелая, мы лошадь выпросили и везем. То есть Маттио везет, а я прибежал. То есть Маттио не везет, он прячется в лощине и вообще никуда не идет и причитает, и никак...

  Гух поник и виновато покосился на Ичивари. Трусость, проявляемая мужчиной столь явно и открыто, должна по идее вызывать презрение. Но если ты ценишь человека, если уважаешь его, то и подобный грех, оказывается, сможешь простить. Гуху стыдно звать воинов и позорить профессора. Это так явно читается в его умоляющем взгляде... Ичивари покосился на пажа. Попросил самым тщательным образом вычистить коня, получил восторженные заверения в безграничности усердия. Улыбнулся: парнишка весь светится от счастья, ему доверили заботу о Шагари!

   - Идем глянем на 'штуку'.

   - Вот увидишь, в полчаса управимся, - оживился Гух. - Вдвоем мы его уж как-то из зарослей выманим. А без охраны он ни шагу...

  Ичивари поправил нож, немного подумал и сходил за пистолем. Несколько таких, тяжеленных и вполне, по его мнению, бесполезных, изготовили оружейники, на пробу. Стреляют пистоли скверно, попасть в цель можно самое большее с пяти-семи метров. Зато выглядит оружие серьезно. Для трусливого Маттио - самое то... Лук ведь гораздо опаснее и надежнее, но бледные кривят губы и насмехаются: оружие дикарей. Намекают, что в первой войне они почти победили именно благодаря ружьям и пороху. И, надо признать, в их словах есть доля правды. Хотя дед объясняет все иначе, делая упор на слабость тактики жителей зеленого мира и разобщенность племен, на удаленность поселков друг от друга и доверчивость их обитателей. Бледных не сочли врагами, им позволили привезти на берег и пушки, и ружья, и стальные сабли. Без внимания отнеслись к постройке крепостей. Потом за все это пришлось платить кровью...