Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Спасибо, утешил, – хмыкнул Пятый. – Добрый ты, Лин… временами…

– Я хороший, – Лин прищурился на солнце, улыбнулся. – Особенно когда сытый. И когда тепло. И когда деньги есть. И не болит ничего. Вот как сейчас.

– Хороший, хороший, – покивал Пятый согласно. – Ну что, пошли дальше? Хотелось бы до темноты найти какое-нибудь место…

– Это мысль. Найти место, чтобы там было всё – и еда, и вода, и тепло… – Лин мечтательно поднял глаза. – Такое место называется “подвал”. Или “чердак”. Слушай, ты не находишь, что мы стали мыслить в какой-то подвально-чердачной области?

– Нахожу, – ответил Пятый. Он сунул в рот таблетку викасола, потом, подумав, прибавил к ней ещё таблетку ампицилина и стал медленно жевать – запить было нечем.

– Горькие? – с интересом спросил Лин.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Пятый.

– Я – никак, ты же попробовать не дашь. Сам всё сожрешь, с другом тебе поделиться конечно не захочется. Поэтому я и спросил – горькие?

– Горькие, – ответил Пятый. – Очень. Но всё же лучше их съесть, чем потом харкать кровью. Они полезные.

– Всё равно – гадость, – поморщился Лин. – И как ты их…

– Просто, – Пятый с трудом проглотил, закашлялся. Лин примерился было похлопать его по спине, но Пятый показал ему кулак – отстань, мол. Лин пожал плечами, отвернулся. Через минуту Пятый справился с кашлем, откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Дыхание всё никак не хотело выравниваться, но Пятый знал – надо просто посидеть минуты три неподвижно, ничего не говоря – и пройдёт. Так бывало и раньше. Лин это тоже знал, поэтому стал просто смотреть по сторонам – не хотел мешать.

Это была не их весна, и они оба это превосходно понимали. Чужая весна заполнила собой этот город, а они… они были частью той долгой и скучной зимы, которая покидала сейчас Москву почти что навечно. Это очень долго – весна, лето и осень. Пятый, почувствовав себя лучше, прикрыл глаза и с облегчением глубоко вздохнул. Пусть. Ну и что, что они – часть зимы. Воздухом им никто дышать не запретит. И с предприятия они смылись. И сейчас поедут куда-нибудь, отдохнут, наберутся сил – а тогда, глядишь, можно будет, пусть и несмело, но всё же подумать о лете. А может, получится сбежать месяца через три и впустить себя в лето… или наоборот, впустить в себя лето. Неважно. Живы. А это – так много. Жизнь – она гораздо больше, чем эта вечная весна…

– Пойдём, Лин, – позвал Пятый, поднимаясь. – Время…

– Пойдём, – согласился Лин. – Тебе полегчало хоть немного?

– Почему – немного? Мне хорошо. Правда, мне почему-то совсем хорошо становится, если идти никуда не требуется, но это уже частности.

– Ага, частности!… Тебе хорошо, когда кто-то тебя кормит, поит, всё готовенькое приносит… Идём, надо успеть получше устроиться и купить хотя бы хлеба, а то еды у нас нет совсем. А я уже голодный, – признался Лин.

– Во, узнаю! Кто куда – а тебе бы только съесть что-нибудь…

…Хорошо идти сквозь весну. Пусть и чужую. И руки совсем не мерзнут…

Тупик

– Мне что – десять раз повторять одно и то же? – прищурился Андрей. – Ты глухой, что ли? Пошёл в зал!

– Не раньше, чем ты вызовешь врача, – ответил Пятый.

Они стояли у входа в “тим”, Пятый на пороге, Андрей – чуть поодаль.

– Ты третий день просто так мутишь воду. Мне надоело слушать этот бред! Плохо ему! Подумаешь! А кому хорошо?

– Ты его избил. Три дня назад. С тех пор ему всё хуже и хуже. Или ты вызываешь врача, или я перехожу к решительным мерам, – Пятый говорил твёрдо, но в его голосе звучал страх. Лину на самом деле было плохо. Пятый не мог понять, в чём дело. Лин – тоже. Кроме слова “больно” он вообще ничего не говорил эти три дня. Больно, и всё тут. И температура под сорок. Лин таял, как свечка. Поэтому за всей твёрдостью тона в голосе Пятого звучала настоящая паника.

– Ничего с ним не будет, – отмахнулся Андрей. – Отлежится, как миленький, никуда не денется.

– Вызывай врача!

– И не подумаю!

– Тогда – прости.

Выбить пистолет было минутным делом, тем более, что отчаяние придало Пятому новые силы. Он поднял оружие на уровень пояса и приказал:

– Пошли, сволочь. Теперь мы пойдём звонить вместе. Ты этого хотел?

Андрей не ответил. Наверху, в каптёрке, Пятый заставил его набрать номер первого предприятия и позвать к телефону Лукича.

– Аллё… это “трёшка”… да, смена… Тут Пятый хуи валяет… Чего? Да мура, Лину поплохело малость, вот он и…

Пятый взял у Андрея из рук трубку и сказал:

– Алексей Лукич, выезжайте немедленно… нет, я не вру и не шучу, всё очень серьёзно… да, плохо… Я не знаю!… Где сейчас? Я – рядом с телефоном, Лин в тиме… температура высокая, он сильно ослабел… нет, никто не стрелял, только били… Жалуется на боли… ему очень плохо… Что я думаю?… Ничего, я не хирург, могу только предположить… да, именно. Поторопитесь, счёт, по-моему, идёт на часы, если не на минуты… хорошо…

Пятый положил трубку, глубоко вздохнул, на секунду прикрыл глаза. Затем взял пистолет за ствол и протянул его Андрею.

– Теперь делай, что хочешь, – просто сказал он. – Хочешь – пристрели, хочешь – избей. Мне всё равно.

– Пошёл вниз, урод! Бить я его буду, как же. Аккурат перед тем, как Лукич припрётся. Нашёл дурака. Иди, сиди со своим убогим…

Два раза ему повторять не пришлось – Пятого как ветром сдуло из каптёрки. Попозже, минут через двадцать, Андрей заглянул в “тим” – проверить.

– Скоро, рыжий, потерпи, – просил Пятый, сидя на коленях рядом с Лином. – Сейчас они приедут и помогут… Терпи…

– Больно… Пятый… сделай хоть что-нибудь…

– Хватит цацкаться, – поморщился Андрей. – Иди в зал, пока я не…

– Принеси носилки, – ответил Пятый не оборачиваясь. – И быстро. У него плохо с сердцем, он еле держится. Я не шучу, Андрей. Скорее.

– Врёшь небось, – отмахнулся Андрей. – Ладно, так и быть. Минуту подожди, не развалишься.

– Андрей, помоги нам, пожалуйста. Я тебя умоляю, принеси носилки. Я боюсь его нести на руках, ему может стать хуже…

– Пятый, ты довёл меня уже! Я же сказал, что принесу. Чего ты ещё от меня такого хочешь? Чтобы я его не бил? Не имею права. А носилки я сейчас…

– Спасибо. Поторопись.

– Заебал, придурок!…

…Лукич приехал не один, его сопровождал ещё один хирург и пожилая, как показалось Пятому, медсестра. Лин к тому времени уже лежал на койке в медпункте. Когда его туда перенесли, Андрей, наконец-то сообразил, что дело серьёзное. И паника Пятого получила объяснение. Лин был не просто бледен, нет, казалось, что кожа его посерела, губы стали пепельного оттенка. Глаза красные, воспалённые. К приезду Лукича температура, раньше очень высокая, стала понижаться, Лин всё чаще и чаще начал впадать в забытьё, из которого выходил каждый раз всё дольше и труднее. Лукич сразу, как только увидел Лина, спросил: