Валерий Иващенко - Единственный воин Королевы

– Нижняя это марс, а вот эта верхняя – салинг, – напомнила сама себе неугомонная волшебница, свесив ноги в бездоную глубину под ногами и с замиранием сердца прислушиваясь к своим ощущениям. Восторг пополам со страхом? «Да, это как раз то, что мне сейчас нужно!» Впрочем, ради пущей маскировки она не пользовалась своей силой, да и вообще чуть изменила внешность. И вот теперь, маясь от безделья и нерешённой загадки, она сидела в пугающей высоте. А мачта вместе с пресловутым салингом и осматривающейся по сторонам Фионой буквально летала из стороны в сторону подобно маятнику гигантских часов; испуганно вздрагивала, когда волна не в такт била в корму барка. Проваливалась едва не до самого океанского дна – и тогда по сторонам вровень с нею вздымались исполинские, свинцово-серые лоснящиеся туши. Или же подбрасывала восторженно улыбающуюся волшебницу под самые облака, несущиеся над головой. Паруса тут же с тугими хлопками забирали больше ветра, и Хотстрим ловко взбирался на широкую пологую спину очередного гигантского водного чудовища, чтобы, несколько мгновений горделиво покрасовавшись на такой высоте, снова скользнуть вперёд, в пугающую бездонную черноту впереди.

– Ох и огонь девка, – одобрительно пробормотал рулевой, когда Фиона замёрзла и запросто, обняв какой-то толстенный и басовито гудящий от натяжения трос, съёхала вниз – прямо к тамбуру камбуза. Вдвоём с напарником он стоял у штурвала свою вахту. Опытным взглядом рулевой всматривался вперёд, не забывая, впрочем, поглядывать и за корму. Железной и уверенной рукой он поворачивал испуганной птицей бьющееся в ладонях колесо. Находил среди ежеминутно грозящих раздавить дерзкий парусник исполинов ту самую, единственную тропочку, которая не только выведет хрупкое изделие рук человеческих из-под удара, но и вырвет ещё кусочек пути вперёд. Мокры были уже и непромокаемые плащи, и грубой вязки свитера, и тёплые гетры. Но из-под капюшонов в ответ на приветствие дамы блеснули глаза и вылетел клубок дыма из короткой трубки. А Фиона влетела в тамбур, отряхиваясь на ходу на манер собаки и весело разбрасывая вокруг холодные брызги. Пинком открыв внутреннюю дверь, она переступила высокий порог и вошла в устойчивое тепло. Тут же одёрнула себя и вплыла в крохотную каюту как подобает истинной леди. Однако, следует отметить, что ввиду такой оказии как затяжная буря, перевернувшая все планы и заставившая капитана после долгих прений со штурманом изменить курс, оказала немалое влияние и на повседневную жизнь людей. Каморка меж камбузом и обшитой орехом и дубом кают-компанией (по совместительству столовой для господ пассажиров), где обычно моряки отогревались после вахты, по распоряжению капитана была открыта и для испуганных сухопутных обитателей. Уж очень тоскливо оказалось не видеть долго спокойные лица матросов, добродушную и деловитую физиономию верзилы-боцмана. Профессионально-озабоченный облик штурмана, прихлёбывающего чай с ромом. А пуще всего импозантную, мужественную фигуру капитана Эстрема. К удивлению самой Фи, капитан оказался весьма молод несмотря даже на отпущенную для солидности рыжеватую шкиперскую бородку. И всё же выглядел полностью на своём месте – впору хоть картину с него писать. Хихикнув и представив себе Берту на борту этого старого корыта, Фиона подсела поближе к Эстрему и легонько, в четверть силы сделала ему глазки. Ради разнообразия, на это путешествие она выбрала себе серовато-голубой цвет – но и этого оказалось более чем достаточно. Кое-как откашлявшись, смущённый и немного раскрасневшийся Эстрем отодвинул в сторону свою кружку и уделил внимание знатной даме.

– Кэп, – весьма фамильярным и в то же время знающим себе цену тоном красивой женщины обратилась она к нему. – Отчего у меня такое ощущение, что корабль вот-вот развалится? Породистое лицо шкипера сначала пошло красными пятнами, так что заигравшие на скулах желваки в общем-то остались почти незаметными. И всё же бравый морской волк держал марку.

– Вовсе нет, леди Абигайль. Заверяю вас, барк ещё переживёт и меня. Изобразив бровкой лёгонькое недоумение в разумной смеси с недоверием, Фиона самым нахальным и недвусмысленным образом вытребовала себе большую чашку горячего какао и вновь уставилась на моряка чарующими глазами.

– Приходилось ли вам слышать о «Гончих океана»? – тем временем продолжил капитан. Фиона улыбнулась, пожала плечиками. И даже бледная до лёгкой зелени купчиха у края стола фыркнула на такой вопрос.

– Разумеется, капитан Эстрем. Во всех портах и в тавернах всего мира до сих пор рассказывают легенды о них. Капитан уже пришёл в себя. Он отхлебнул из своей кружки, покивал головой и только потом продолжил.

– Да, времена были знатные. Так вот, дамы и господа – наш Хотстрим когда-то был из той самой флотилии и звался «Леди».

– Как? – от удивления лицо страдающей морской болезнью купчихи из третьей каюты даже разрумянилось. – Та самая «Леди»? Да это же было тридцать лет назад! Однако отдыхающие у переборки моряки похватали свои кружки и живенько перебрались за стол, поближе к говорящим.

– Шкипер, а расскажи-ка ещё раз – уж больно интересная история. Капитан усмехнулся, и удивлённая Фиона заметила мелькнувшую в его глазах грусть.

– Да, всё верно – история эта началась тридцать пять лет назад… Он оказался на удивление хорошим рассказчиком. Куда-то исчезли шатающиеся стены и проваливающийся под ногами пол. Лёгким шорохом на краю сознания осталась неистовствующая за бортом буря – и лишь круг света от качающейся под потолком лампы метался по всей каюте. И слушатели сами не заметили, как соскользнули туда. Туда, где в древние по меркам Фионы времена жил великий и ныне почитаемый моряками всех стран Вольфганг Переш. Мелкий и честолюбивый судовладелец с Зелёных островов, он негадано-неждано разжился наследством. То ли дядюшка-банкир на смертном одре отписал ему свои богатства, то ли демоны прямиком из преисподней притащили ему сундук алмазов и рубинов – толком уже неведомо. Да и не в том суть. Наследство оказалось столь велико, что Переш мог спокойно купить себе титул графа с соответствующими землями и преспокойно зажить в своё удовольствие.

– Но предприимчивый молодой человек решил осуществить свою мечту, – капитан, чуть усмехнувшись при виде зачарованных лиц слушателей, поймал мечущийся над головами матовый шар лампы, раскурил от язычка огня трубку – и потекла дальше размеренная история. Переш собрал со всего света самых лучших и самых опытных корабелов. Самых искусных мастеров и могучих магов.

– Я хочу строить корабли. Лучшие, небывалые в мире. Все, какие только есть восторженные слова и эпитеты превосходной степени – это и должно характеризовать их качества, – так говорил он собравшимся на палубе своей единственной шхуны, и ветер трепал их волосы, охлаждал разгорячённые от перспектив лица. Вот так на ферфях и было заложено целое созвездие «танцующих Л» – по какой-то своей прихоти Вольфганг называл все свои корабли на эту букву. «Ласточка», «Леди», «Лис» и многие другие – сразу после схода со стапелей корабли эти покоряли сердца моряков и провожающих их на берегу людей. Самые быстрые, самые лёгкие и послушные – как Переш и заказывал, они были шедеврами. Только самый лучший и отборный лес, никакой сосны или дуба. Каждая доска или брус, каждое соединение пропитывалось магией – до сих пор Хотстрим не знает что такое древоточцы или течь.