Повесть о Роскошной и Манящей Равнине - Уильям Моррис

сперва удивился, потом попытался прикинуть, что будет дальше и каково придется ему; однако мысли его не могли отвлечься от красавицы посреди прекрасного сада, сделавшейся теперь милой и ласковой, даже скромной и застенчивой… и вскоре уже он не помнил, чью руку держит, чья благоуханная грудь и стройный стан находятся рядом.

День шел на ущерб, а они все гуляли и наконец вошли в домик – в прохладный сумрак – и начали играть и любить друг друга, как бесхитростные любовники, не опасающиеся завтрашнего дня, и ни одно семя смерти и погибели не пало между ними.

Глава XVIII. Дева приходит на свидание с Вальтером

Наутро, проснувшись, Вальтер не обнаружил возле себя никого. День был не очень-то уж молод; посему, поднявшись, он обошел весь сад из конца в конец, обошел все вокруг. И хотя он боялся, что встретит там Госпожу, все же опечалился сердцем и устрашился того, что это предвещало. Тем не менее он отыскал калитку через которую вчера вошли они в сад и направился вниз по склону долины. Но, сделав всего лишь шаг или пару шагов, Вальтер обернулся и не обнаружил ни сада, ни изгороди… даже знака, свидетельствующего о том, что они недавно здесь находились. Нахмурив чело, он задумался, отчего на сердце его только сделалось тяжелее. Однако Вальтер последовал дальше и перешел через ручей, но едва успел ступить на траву противоположного берега, как увидел приближающуюся к нему женщину. Сперва, переполненный всем случившимся вчера и чудесным садом, он решил, что видит Госпожу; однако женщина остановилась и, нагнувшись, прикоснулась к правой лодыжке; тут он понял, что перед ним Дева. Приблизившись к ней, он заметил, что лицо ее отнюдь не настолько печально, как было в последний раз; а над разрумянившимися щеками поблескивают ясные глаза.

Когда Вальтер приблизился, она сделала шаг-другой навстречу ему, простерла вперед обе руки, но сдержала себя и проговорила с улыбкой:

– Ах, друг мой, кажется, в последний раз говорю я тебе: не прикасайся не то чтобы к моей руке, но даже к подолу платья.

Сердце Вальтера загорелось счастьем, и, с любовью поглядев на нее, он спросил:

– Так что же случилось за это время?

– О друг мой, – начала она, – случилось же вот что.

Но тут улыбка увяла на лице Девы, она смертельно побледнела до самых губ и искоса глянула в левую сторону, туда, где бежал ручей. Последовав за ее взглядом, Вальтер на мгновение увидел уродливого желтого карлу, выглянувшего из-за серой глыбы, но через миг там никого не было. Тут стоявшая лицом к Вальтеру и спиной к ручью Дева оставаясь бледной как смерть, продолжила чистым, ровным и жестким голосом, в котором не было ни радости, ни доброты.

– А случилось вот что, мой друг. Теперь более нет необходимости скрывать нашу с тобой любовь. Посему говорю тебе: приходи в мои покои, что находятся за красной дверью, напротив твоих, хотя ты и не знаешь этого, за час до сегодняшней полночи, и тогда наши скорби окончатся. Теперь же я должна идти. За мной не ходи, но помни.

Тут она повернулась и, словно ветер, бросилась бежать, вниз по течению ручья.

Вальтер же в изумлении оставался на месте, не ведая, как это понять и хорошо ли все это или нет. Теперь он понимал, что Дева побледнела от ужаса, заметив высунувшуюся из-за камня уродливую голову, тем не менее она, как казалось, передала ему именно то, что хотела. Как бы то ни было, он громко сказал себе:

– Что бы ни случилось, я приду на свидание к ней.

Тут он обнажил меч и принялся оглядываться, надеясь обнаружить Злобную Тварь; однако глаза его видели только траву, поток и кусты в овражке. Тогда, не выпуская из руки обнаженной стали, он вышел наверх, ибо не знал другого пути к Золотому Дому. Там в лицо Вальтеру дунул летний ветер; увидев же перед собой прекрасный зеленый склон с добрыми дубами и каштанами на нем, он ободрился, освеженный живой землей. Сжимавший в кулаке свое доброе оружие, Вальтер ощущал в себе мощь и желание, и весь мир открывался ему навстречу.

Посему он улыбнулся, пусть и чуточку мрачновато, вложил меч в ножны и направился к дому.

Глава XIX. Вальтер идет за львиной шкурой, чтобы принести ее домой

Вступив в прохладный сумрак чертога, глянув вдоль колонн, Вальтер сразу увидел блеск золота за фонтаном, а обойдя его, посмотрел ввысь на высокий престол, и… о! там обреталась Владычица во всем своем королевском наряде. Она позвала Вальтера; он приблизился, и Дама приветствовала его словами изящными и спокойными, как верного слугу знатной особы.

– Сквайр, – сказала она, – мы сочли подобающим взять себе шкуру слуги моего врага, а именно – льва, которого ты сразил вчера вечером, чтобы постелить вместо ковра под наши ноги. Посему ступай без промедления, возьми свой охотничий нож, сними шкуру со зверя и принеси ее мне. Таковое дело назначается тебе на весь день, так что выполняй его в собственное удовольствие, не утомляясь. Да сопутствует тебе удача.

Он преклонил колено, и Владычица улыбнулась ему тонкой улыбкой, однако не протянула руку для поцелуя и не обратила на него особого внимания. Вальтер же, не веря себе самому, не забывая о коварстве ее, не мог не удивиться тому, что совсем недавно всю ночь она лежала в его объятиях.

Как бы то ни было, он отправился к той чаще, где сразил льва, и достиг ее уже после полудня, в самую жаркую пору дня. Вступив под сень деревьев, он пришел к тому самому месту, где обмерла Владычица в ужасе перед львом; на том месте, где лежала она, трава еще оставалась примятой, словно бы заночевавшим зайцем. Но когда Вальтер подошел к месту, на котором сразил огромного зверя – о! – туша того исчезла, не оставив даже следа… видны были только оставленные им самим следы и две выпущенные стрелки – с красным и синим оперением.

Сперва Вальтер сказал себе:

– Похоже, кто-то здесь побывал и утащил убитого зверя. – А потом усомнился и расхохотался, сказав себе: – Как могло случиться такое: на траве не видно следов, оставленных столь увесистой тушей, нет и крови на траве, а значит, льва не унесли по кускам, не видно и следов, нужных для такого дела многих людей. – Тут он смутился и вновь рассмеялся, недовольный собой: – Истинно казалось мне, что совершил я мужественный поступок, теперь же сомнений не остается – ничто прострелил я