Вера Семенова - Проклятие Вальгелля. Хроники времен Основания

— Жаль, что у меня осталось всего три кинжала, — прошептала Гвендолен одними губами. — Но на этого урода точно хватит.

На самом деле ее слова были не более чем бравадой — охватившая ее первозданная ярость схлынула, оставив пустоту и дрожь, и сейчас Гвендолен мало на что была способна. Если бы гвардейцы спустились в подвал, они могли бы забирать ее без особых жертв. Но причудливая последовательность различных событий, которую люди называют судьбой, имела на этот счет свое мнение, и потому распорядилась иначе.

— Люди не пойдут, десятник, — угрюмо отозвался Шихра. — Буря приближается, и сильная. Разве не видишь?

В единственную щель улица была почти не различима, поэтому Гвендолен с Баллантайном не могли заметить, как внезапно потемнело — это густо-синяя туча, наползающая с моря, легла толстым краем на солнце. Но они отчетливо почувствовали резко поднявшийся ветер, взметнувший каменную пыль и швырнувший ее в стену дома. Буря подкралась неожиданно, но с самыми серьезными намерениями — в глубине тучи мелькали холодные фиолетовые отблески, и что-то глухо ворчало.

— Такая же гроза была в прошлом году, когда Эрха убило молнией, — вступил в разговор еще один подошедший гвардеец. — Пошли в укрытие, от греха подальше.

— Не повиноваться вздумали? — заорал десятник, но его слова заглушил первый раскат грома. Словно отвечая, в проулке завыл ветер, заставляя людей пригнуться. — Ты что, хочешь, чтобы они сбежали?

— Куда они побегут в такую погоду?

Десятник еще колебался, но в пыль упали первые капли дождя. Тучи сомкнулись над городом, и молния торжествующе прорезала полнеба, отчего улица осветилась голубоватым светом.

— О Непостижимый, сбереги нас!

Раздался торопливый стук подкованных сапог, заглушаемый шумом дождя и ветра. Через секунду проулок заволокло стеной ливня, в подвале потемнело и запахло сыростью, и мелкие ручейки, быстро побежав от стены, добрались до сапог прильнувшей к своему наблюдательному пункту Гвендолен.

— Ничего себе! — выдохнула она, обернувшись к Баллантайну. Его лица уже было не различить в темноте, только неясный силуэт чуть поодаль. — Здесь часто бывают такие бури?

— На моей памяти таких было всего три, — отозвался он, не слишком повышая голос, хотя сейчас их никто уже не услышал бы. — И ни одной не случалось настолько кстати. Ты боишься грозы, Гвендолен?

Он почти угадал — крылатые под дождем всегда чувствовали себя неуютно, не понимая, как зовущее к себе небо может быть таким недружелюбным. Кроме того, из поколений в поколение передавали рассказы о погибших от удара молнии и брошенных порывом ветра на землю. Летать в грозу строго запрещалось — считалось, что воинственный бог Огра, соперник Эштарры, специально разыскивает и убивает ее детей.

— Н-нет, — сказала Гвендолен без особой уверенности и придвинулась к Эберу. — Просто если дождь будет лить так сильно, подвал скоро затопит.

— До этого еще далеко, — Баллантайн успехнулся. — В любом случае, я предпочитаю соседство воды, а не эбрийских гвардейцев.

Возразить на это было нечего. Тем более что как всегда, когда он ее обнимал, Гвендолен теряла всякое ощущение действительности, кроме прикосновения его ладоней.

— У тебя, похоже, окончательно складывается цель в жизни — постоянно спасать одного отставного круаханского чиновника, который обладает особым искусством наживать неприятности. Вместо того, чтобы радоваться луне и летать по небу. На худой конец — сочинять хвалебные стихи для вандерского короля в обмен на золото. Ты ведь рисковала из-за меня жизнью, Гвендолен. И я не хочу, чтобы ты продолжала это делать.

— Ты не хочешь мне счастья?

Баллантайн невесело засмеялся.

— Счастье довольно сомнительное.

— Зато мое, — сказала она упрямо.

— За что ты так ко мне относишься. Гвендолен?

Туча вновь разошлась с громким треском, разорванная молнией, Гвендолен увидела лицо Эбера совсем близко, искаженное неуверенностью, тоской и еще чем-то, похожим на грустную надежду. Ее сердце перевернулось, настолько он был непохож на привычных мужчин, до краев наполненных убежденностью в собственной ценности.

— Я тебя люблю, — сказала она прежде, чем окончательно поняла, что произносит.

В наступившей темноте он попытался найти ее губы, но вместо этого неловко прижался к щеке. Гвендолен часто вспоминала потом это мгновение, наверно, единственное в ее жизни, когда она почувствовала, как души прикасаются друг к другу. В чем-то это было еще сладостнее, чем пальцы Баллантайна в самых тайных уголках ее тела. Она выдохнула и закрыла глаза. Но сразу же вновь их распахнула в ответ на грохот, треск и ругательства, раздавшиеся сзади.

— Дагди, я же ничего не вижу в темноте, в отличие от тебя! — услышали они возмущенный голос.

— Тебе что, коряво огонь запалить?

— Явились, — вздохнула Гвендолен, с сожалением отодвигаясь. — Что им сделается.

В подвале загорелся дрожащий шарик синеватого огня, плящущий на вытянутой ладони Логана. Два книжника обнаружились стоящими совсем рядом. Дагадд как ни в чем не бывало таращил глаза и чему-то ухмылялся. Никаких особых перемен, кроме расстегнутой на животе пуговицы камзола, в нем не замечалось. Зато на лбу Логана красовалась солидная царапина. Впрочем, она вряд ли походила на увечье, нанесенное возмущенной толпой, скорее на след попавшейся на его пути потолочной балки.

— И это вся радость по поводу нашего возвращения? — Логан покачал головой. — Я знал, что человеческая благодарность невелика, но крылатый народ, видимо, в этом смысле еще хуже.

— Чем все закончилось? И как вам удалось уйти? — Баллантайн был гораздо любопытнее Гвендолен.

Логан торжествующе похлопал по толстому кошельку, висящему у пояса.

— Это наш старый номер. Древний, как мир, и очень простой, когда берешь с собой Дагди. Публика в восторге, а ему это только в удовольствие.

— Только лениво вытряхнулись, — Дагадд недовольно пошевелил бровями, — в Айне гораздо больше звяков сыпали.

— Ничего, — Логан еще раз взвесил кошель на ладони, — могло быть и хуже. Особенно на фоне прочих безрадостных новостей.

Он уселся на вывороченный камень, пристроил свой крутящийся огонек на полу, стащил плащ и принялся отжимать воду из ткани. Теперь было хорошо заметно, что его волосы потемнели от дождя и прилипли ко лбу. А когда Дагадд в свою очередь подошел ближе, в его сапогах послышалось очевидное хлюпанье.

— И кто тебя просил устраивать такой дождь? — ворчал Логан, тщательно вытирая арбалет полой плаща. — Хватило бы грозы и ветра, все и так бы разбежались.