Кристофер Раули - Драконы Аргоната

– Мужчины из Дифвода славятся как ткачи и поэты.

– Они добры, великодушны и достойны уважения женщин.

– Это воистину прекрасные люди, Сестра, но, кажется, среди них не встретишь великих воителей.

Рибела фыркнула снова:

– Может, и нет. Но наши мужчины не столь жадны, как прочие, и с ними гораздо приятнее иметь дело. Согласись, Сестра, это немаловажное соображение.

– Согласна. Жадность, выказанная богачами из Аубинаса и Арнейса, внушает отвращение.

– Конечно, Аубинас совсем не похож на Дифвод. Торговцы зерном использовали свои деньги и влияние в Марнери с тем, чтобы в военное время, когда нужда в хлебе особенно велика, утаить часть зерна. Цены взлетели, и они непомерно разбогатели. Деньги из Аубинаса потекли и в Марнери, там тоже кое-кто поддался этой заразе. В самом же Аубинасе землевладельцы попали в долговую кабалу к крупным магнатам, которые стали уже не просто торговцами, но правителями целых городов и областей.

– Мужская жадность, я об этом уже говорила. Недаром женщины Дифвода так ее опасаются.

– Да, Сестра, пожалуй, они уловили суть проблемы.

– Ну а что до мужчин Дифвода, они, конечно, не сражаются в легионах, но с лихвой компенсируют это службой в инженерном корпусе. Они – сердце этого формирования. Благодаря их умению, Империя выиграла немало сражений.

– И впрямь, Сестра, с тобой не поспоришь.

Рибела несколько смягчилась:

– Да, на сей раз нам повезло, но мы не можем рассчитывать на такую же удачу и в дальнейшем.

– Ты права. Нам и впрямь неслыханно повезло: мало того что Релкин с Хвостоломом оказались в нужное время в нужном месте, так этот самый Релкин ухитрился совершить неслыханное доселе магическое действие.

– Это и впрямь удивительно. Он совершенно несведущ в магии, но тем не менее обладает силой.

– Этот юноша сильно изменился, Рибела. Искра, которую мы заметили несколько лет назад, сохранилась, но теперь в нем разрастается нечто новое. Я чувствую это, хотя и не могу понять, в чем тут дело.

При одном лишь упоминании имени Релкина Рибела внутренне съежилась: ей стало не по себе. К величайшему своему стыду, она разделяла с этим драконопасом более чем неприятный секрет.

– То, что произошло во время пребывания этого мальчишки на Эйго, могло сказаться на его рассудке, – прохладно заметила Королева Мышей. – Надеюсь, такая возможность учтена?

– Разумеется. Но его разум оказался весьма устойчивым ко всякого рода воздействиям. Я говорила с ним. Во всем, что касается богов, роли Высших сил и тому подобного, у него в голове по-прежнему каша. Однако он не проникся злом, хотя и провел немало времени среди эльфийских лордов.

– Он видел то, чего ему видеть не следовало. Ужасы и мерзости, способные поколебать любое сердце.

Уловив в голосе Рибелы непривычную страстность, Лессис приподняла бровь.

– Но все же самая страшная угроза исходит от этого нового игрока. Его называют Властелином, ибо он властвует двенадцатью Мирами. Своею пято́й он уже попрал миллиарды живых существ. С потерей Херуты Повелители из Падмасы ослабли, и скоро они запутаются в паутине его хитросплетений. Никто не сможет превзойти его в коварстве и в искусстве манипулировать людьми.

– Давай попробуем предугадать его следующий шаг. Возможно, совместными усилиями мы найдем способ заставить врага сунуть голову в петлю – с тем, чтобы тут же его повесить.

    Глава    

двадцать седьмая

разднество Туфель, за которым следовала вереница балов и всяческих увеселений, открывалось торжественной церемонией, своего рода чествованием молодых женщин страны. В каждой семье на ноги старшей дочери надевали новые туфельки. Девицам туфли надевали отцы, а замужним женщинам – их мужья.

Гости, собравшиеся в большой гостиной просторных апартаментов семейства Тарчо в Сторожевой башне, разразилась дружными аплодисментами, когда Холлейн Кесептон завязал шнурки вокруг лодыжек своей жены. Слуги принялись разносить вино, а музыканты подхватили инструменты и принялись наигрывать старинные зажигательные танцевальные мелодии, начав, конечно же, с «Красавчика из Марнери». Томазо, глава семейства, открыл бал в паре с Лакустрой, матерью Лагдален. Сама Лагдален кружилась в объятиях Холлейна. Релкин, которого освободили всего несколько часов назад, отыскал в веселой толчее Эйлсу и увлек ее в танце подальше от тетушки Кири. Сцепив руки и соприкасаясь пальцами ног, они выплясывали на старинный манер, раскачиваясь из стороны в сторону. Лица их раскраснелись от возбуждения. Мелодия следовала за мелодией, «Красавчика» сменила «Лонлилли Ла Лу», затем зазвучала «Кенорская песня», а счастливая пара все кружилась и кружилась.

Потом музыка смолкла, и Лакустра Тарчо звонко протрубила в рог, призывая гостей к столу.

Длинный стол был уставлен традиционными деревянными тарелками, которые извлекали на свет только во время этого праздника. Слуги внесли старинные блюда: манкьоре – рис с рыбой и морскими овощами, пюре из репы и испеченный на кунфшонский манер круглый рыбный пирог. Рецепты этих кушаний пришли из глубины веков, они сохранились со времен возрождения Аргоната.

Релкин подвел Эйлсу к столу и уже собирался усадить напротив себя, но тут Томазо, желавший поговорить с дракониром, жестом подозвал влюбленных к себе, предложив им места во главе стола, по обе стороны от него. Родственники Тарчо без возражений отсели подальше, а тетушка Кири и вовсе осталась на дальнем краю стола, в окружении сельских кузнецов из Сеанта.

Релкин не мог не признать, что это самое чудесное Празднество Туфель, на каком ему доводилось бывать. Перед ним поставили тарелку, с верхом наполненную манкьоре и мятой репой, а также кружку пенистого пива. По знаку Томазо за столом воцарилась тишина.

Глава семейства произнес благодарственную молитву Великой Матери и призвал Ее не оставить всех собравшихся своей милостью.

Затем он высоко поднял кружку, давая понять, что желает произнести тост. Кивнув Релкину, а затем сидевшей по другую сторону от него Эйлсе, почтенный аристократ произнес:

– Я пью за здоровье доблестного Релкина из Куоша и его будущей жены, достопочтенной Эйлсы, дочери Ранара, из клана Ваттель.

– За здоровье молодых! – хором подхватили гости и залпом опустошили свои кружки, которые тут же были вновь наполнены бдительными и расторопными слугами.

Эйлса и Релкин не отрываясь смотрели в глаза друг друга. Девушка покраснела, но в глазах ее светилось счастье. То, что у Релкина были какие-то нелады с законом, казалось сейчас просто досадной мелочью.