Сергей Радин - Стража

— И не надо, — перебил Вадим. — Ты забыл мою библиотечку. Понятие есть.

— Прекрасно! Хоть что-то… Итак, по-простецки ежели обобщить: каждый человек ходит точно в облаке личной и сторонней, налипшей на него информации. Я снял с облака Кирилла образы семерых и вложил их в куклы. Стоп! Стоп! Технику снятия и вкладывания объяснять не собираюсь! Тебе-то это не нужно. Ни в коем разе.

— Да не о технике я. Я о семерых. Ну, живы. А что с ними? Где они?

— Лишняя информация. Для тебя не это сейчас главное.

— Славка, я тоже психовать буду, если не узнаю.

Человечек снова очутился в пальцах Всеслава, но после вопроса Вадима замер, перестал дрыгать ножонками и ручонками, отпихивая указательный палец захватчика.

— Я не знаю, где они. Но все они в одном месте. На них наложено обездвиживающее заклятие. Один, правда, оказался не очень восприимчив к нему. И всё-таки он не уйдёт от остальных. Слава Богу, хоть чувство локтя у них сильно.

Фигурка с новой силой начала пинаться и молотить ручонками по пальцу, и Всеслав несколько раздражённо поставил её на стол.

— Сейчас придёт Чёрный Кир, принесёт вещи. Ты выходишь вместе с ним и до моего прихода стараешься обойти каждый костёр по часовой стрелке. Потом спущусь я, и у тебя будет ровно час, чтобы найти и принести Кубок.

— А что он собой представляет? Как я узнаю его?

— Большая чаша на ножке. Виллем Кальф. "Натюрморт с кубком". И всё такое. Сам узнаешь — увидишь… Да! Обойдёшь костры — иди сначала к дому, будто хочешь переждать обряд вызывания. Всё понял?

— Всё.

Одновременно с ответом Вадима во входную дверь загрохотали.

30.

По старой привычке Вадим буквально слетел со стула открыть дверь.

И чуть не задохнулся от врезавшейся в грудь рубахи. Ладно, хоть пуговицы крепко пришиты — точно бы поотрывало.

За рубаху Всеслав успел сзади цапнуть.

Вадим шагнул назад — освободиться от хватки. Обернулся было к Всеславу с вопросам — и попятился.

Всеслав стоял спиной к свечам, и лицо его состояло сейчас из контуров и теней. Славка Компанутый, изредка узнаваемый, вообще на кухне отсутствовал. Стоял какой-то древний старикан с отчётливо ощущаемой — аурой? Харизмой? — власти. От потревоженного света на столе плясали на дверце холодильника смазанные и приглушённые блики. Их хватало, чтобы в глазах старикана то и дело вспыхивала яростная сумасшедшинка.

— Поперёд батьки в пекло не лезь, — прошипел Всеслав в лицо Вадиму. — Это не Чёрный Кир!

Стук в дверь прекратился. Правда, Вадим уже прислушался к нему и сообразил, что стучали ногой, очень близко к порогу, и стучали как-то неровно: вроде, и били изо всех сил, но некоторые удары, кажется, скользили, а то и доносились совсем уж глухо.

И когда Вадим почти растерялся и лишь дёргался навстречу каждому удару, за дверью раздался отчаянный, на грани слёз, вопль:

— Вадька! Открой!

— Митька! — охнул Вадим.

Руки сами рванулись к замку. Дверь распахнулась.

На площадке пусто. Та же пустота начала холодом обтекать сердце Вадима.

Митька выдвинулся справа, почему-то на полусогнутых ногах, причём опираясь на левую. "Шкаф, что ли, держит?" — ошеломлённо подумал Вадим.

— Да помоги же! Чо стоишь!

Вадим, слыша за собой шаги Всеслава, быстро вышел за порог. Митька отчаянно застонал, закряхтел — и тут на Вадима обрушился Денис.

— Держи его, я больше не могу уже! Стучу-стучу! Хоть бы хны! Глухие, да?

— Что с ним?

Первоначальное впечатление безвольного тяжёлого тела быстро исчезло, едва Вадим взвалил Дениса на себя. Основная тяжесть пришлась на спину. И ноша показалась совсем лёгкой. Свешенные, мотаясь, вперёд, руки Дениса не мешали, и Вадим хмыкнул, перешагивая порог: "В конце концов, я был кузнецом… Последний раз парочку веков назад…"

В большой комнате Дениса осторожно уложили на диван. Вадиму помогал Всеслав, отдавший оба подсвечника Митьке. Тут же выяснилось, что Митька орал не на грани слёз, а уже успел пореветь со злости. "Со злости" — это он так выразился, яростно шмыгая носом и вздыхая.

На полу, среди теней и шарахающегося света, появилась ещё одна длинная крепкая тень. Короткий набедренный меч сам скользнул в руку. Но тень слилась с темнотой и внезапно возникла снова, ненадолго прижавшись к ноге Вадима. Ниро. Постоял так немного, дождался ласковых хозяйских пальцев на холке и вновь пропал. Кажется, ушёл на кухню.

Один подсвечник у Митьки Всеслав забрал, присел на корточки у дивана. Ноги Дениса светлели перед его глазами.

— На улице жуть какая творится, — рассказывал Митька. — Фонари почти все не горят, одна луна во всю рожу таращится. И метель. Представляете?! Кругом жарища — и метёт! Белая.

Рассказывая, он чуть привалился к старшему брату, совсем как недавно Ниро прижимался к ноге хозяина. Митьке и хотелось стоять рядом с братом, и смотреть, что делает Всеслав. Чтобы держать удобнее, Вадим обнял его. Под рукой оказался жаркий и мокрый бок. Пахнуло горячим потом, но Вадим ворчать, как прежде, и не думал. Если честно — признался себе — увидеть Митьку целым и невредимым и не ожидал. А Митька, почуяв непривычную ласку старшего брата, тут же схулиганил: ткнул бедовой белобрысой головушкой в плечо Вадима и вытер о рубаху пот со лба. Хорошо, что не видел лица брата: тот тоже мгновенно покрылся потом, вспомнив, что первому Вадиму, как и Митьке, в пришествие Шептуна было около семнадцати.

— Ты говори о главном, — велел Всеслав.

Велел он как-то бесцветно, будучи сосредоточен на странном действии: водил раскрытой ладонью над ногой Дениса.

— Так я и говорю. Туда нас акула довезла, а обратно мы на такси. А таксист какой-то больной оказался. Еле довёз до остановки. К дому вообще сворачивать не стал, сказал — плохо себя чувствует. Ну, мы вышли. А тут метель. Пошли к подъезду. Под ноги не смотрим. Ну, то есть как не смотрим? Не приглядывались к дороге — в общем. И Денис наступил на лужу. Это мы сначала думали — лужа. А как не подумать? Кругом метель. Белая. А жарища всё равно. А в эту метель идёшь — никакого снега и не холодно. Как будто пар, но тоже не чувствуешь. И через пару шагов Денис говорит, что ему идти неудобно. Смотрим, а у него от ботинка только верхняя часть осталась. Вся подошва растаяла. А потом он уже опираться на эту ногу не мог. Это мы уже в подъезд вошли. В общем, последние две лестницы я его на себе тащил… А вы всё не открываете и не открываете…

— Моя логика железобетона, — пробормотал Всеслав, — несокрушима и непробиваема. Ибо что может быть убедительнее для Чёрного Кира, чем желание чувствительного Вадима посидеть у постели пострадавшего друга, пока я провожу вызывание? Шашка делает немыслимую кривую и беспроблемно нямкает ещё одну вражью фигуру!.. Терпи, отец Дионисий, терпи… Бог терпел и нам велел… Так, всё, кажется, понял. Ну, братья-братаны, найдётся в вашем доме ведро поганое?