Варвара Шихарева - Леовичка

Первые же слова Перлы, рассказывающей о признаках хвори, убедили меня в том, что я угадала верно: жена Марека, досматривая скотину, подзабыла о себе и опять схлопотала воспаление мочевого пузыря. Оставив Мали играть с детьми Перлы, я сама заварила отвар из брусничных листов, алтея и пижмы и, оставив его настаиваться в тёплой печке, вернулась к Перле. Заняла её разговором, погладила по руке — моих сил не хватило бы на излечение, но дать крошку-другую силы и немного унять боли и рези внизу живота я вполне могла…

Нашу беседу прервал шум на улице — конский топот, лай, повелительные выкрики… Я метнулась к окну и рассмотрела богато одетых всадников на породистых конях, успокаивающих срывающихся с поводков собак псарей, множество пеших слуг…

— Что там? — спросила с лавки Перла, которую доносящийся с улицы шум потревожил не меньше моего.

— На охоту Владетеля похоже… — ответила я ей, усиленно гадая, какая беда привела к нам хозяина этих земель с товарищами. Насколько я знала, местная знать предпочитала для охоты другую часть леса — за всю свою жизнь в Поляне я лишь несколько раз слышала доносящийся издалека звук рогов…

— Это плохо… — Перла неловко повернулась на лавке, вздохнула. — Будут гулять да веселиться, а нам от этого одни слёзы…

— Да… — согласилась я, но мысли мои были уже не в этой хате. Где мой Ирко? Успел ли спрятаться?.. Или травля начнётся лишь завтра?..

Дрожащими пальцами я убрала с лица выбившуюся из косы прядь и постаралась сказать как можно более спокойно:

— Пусть Мали здесь побудет, а я схожу к колодцу да узнаю, надолго ли к нам это лихо…

За всю свою жизнь в Поляне никогда я не видела такого скопления народу. В один миг на сельской площади стало тесно и пёстро от спешившихся охотников, передавших слугам жеребцов, псарей, иной челяди, несущей на себе снаряжение для лова и ведущей под уздцы гружённых добычею коней… Сельчане стояли осторонь — настороженные и молчаливые, а староста, поминутно кланяясь настолько низко, насколько позволяло немалое брюшко, внимал стоящему перед ним Владетелю.

— Протри столы и лавки да выставляй всё хмельное, что сыщешь в своих закромах! Я с товарищами собираюсь славно отдохнуть и повеселиться!.. Людей моих распредели по дворам, да смотри, чтоб и они тоже ни в чём не знали отказа!

На последних словах Владетель чуть повысил голос и выразительно постучал нагайкой по расшитому затейливыми узорами голенищу своего высокого сапога, и староста тут же чуть не бухнулся ему в ноги.

— Всё сделаем как надо… Столы уже накрыты! Не извольте беспокоиться!

— Что ж, старый плут, вот сейчас и оценим твоё гостеприимство! — При этих словах Владетель обернулся и, окинув площадь быстрым взглядом, направился в дом. За ним последовали и другие охотники, а я, задумавшись, нахмурила брови: худое лицо Владетеля в обрамлении белобрысых, похожих на солому волос, да и сама его манера лихо заламывать шапку с меховой опушкой и тремя длинными фазаньими перьями показались мне смутно знакомыми…

С уходом Владетеля и его гостей толкотня на площади немного уменьшилась, а слуги занялись привычными делами — обихаживали усталых коней, успокаивали собак, среди которых были как длинноногие, изящные борзые, так и тупомордые, массивные псы, выведенные для травли кабанов и медведей, да сгружали у колодца привезённую добычу, которую ещё предстояло разделать. Уже вскоре на площади распростёрлись матёрый секач, благородные олени, косуля…

А потом в площадную пыль грохнулась туша огромного косматого медведя. Мне понадобилась лишь пара мгновений, чтобы признать в нём Ирко… Не думая о последствиях, я шагнула к распластанному на земле телу, медленно опустилась около него на колени и почти беззвучно простонала:

— Ирко…

Тёмный мех бэра был мокрым от крови, по-прежнему вытекающей из многочисленных ран, а само тело ещё хранило остатки тепла… Я запустила мелко задрожавшие, в одночасье ставшие словно бы чужими пальцы в грязную от крови шерсть и, склонив голову, снова прошептала, с каждым мгновением всё яснее сознавая, что мой зов уже не услышат:

— Ирко…

— …Я спрашиваю, почему ты убиваешься над зверем так, словно он брат тебе? — раздалось возле меня, и я, поняв, что обращённый ко мне вопрос был уже не первым, обернулась… Передо мною стоял сошедший с фрески Мечник, вот только не поздновато ли Покровитель воинов решил внять обращённым к нему когда-то мольбам?.. Глядя на это видение, я невольно нахмурилась и лишь потом сообразила, что вместо полагающейся ему алой куртки Мечник был одет в ярко-синюю, украшенную серебристой тесьмою: я вновь ошиблась, приняв Ставгара за Покровителя Ратей!.. Так и не произнеся ни слова в ответ, я, отведя взгляд, уже собиралась отвернуться от своего недоброй памяти знакомца, как меня остановило его короткое: «Вещунья!..»

Словно бы опасаясь того, что у меня могут забрать Ирко, я ещё глубже погрузила пальцы в медвежью шерсть, собирая её горстями, и вновь посмотрела на Ставгара, невольно отмечая, что он переменился. Из черт Бжестрова исчезла юношеская мягкость, взгляд стал глубже и строже, в поставе головы и во всей манере держаться уже ясно чувствовалась привычка повелевать… Теперь Ставгар был не просто похож на Мечника — он действительно казался его ожившим изображением…

Тем временем Бжестров, так и не оставив попытки меня разговорить, улыбнулся мне, точно старой приятельнице.

— Значит, ты здесь живёшь? Я почти каждый год приезжаю на осеннюю охоту к Славраду, но никогда не думал о том, что ты так близко…

Эта его улыбка резанула меня по сердцу точно нож. Я отвернулась от Бжестрова и поднесла к глазам вымазанную ирковой кровью руку. Сжала в кулак по-прежнему дрожащие пальцы… Глухо спросила:

— Это ты… Ты убил?..

— Что? — Удивлённый моим вопросом Ставгар шагнул ещё ближе. Вздохнул.

— Нет. Не я… Этот медведь меня одним ударом на землю сшиб, а Збанека в кусты отшвырнул. Потом его собаками травили, но он половину своры уложил. Пока Радинар его на копьё не взял…

— Собаками, значит… — Горячие слёзы обожгли глаза. Предки, ну куда же вы смотрите!.. Почему допустили такую жестокую, несправедливую смерть!.. Зачем отдали на злую потеху!.. Горюя, я положила голову Ирко к себе на колени и, склонившись, уткнулась лицом в бурый мех… Ирко, хороший мой, как же так!..

— Что с тобой, Вещунья?.. — Теперь Ставгар стоял так близко, что почти касался меня. — Это всего лишь дикий… — И тут он внезапно запнулся на полуслове и изумлённо прошептал: — Великая Семёрка, что это?!!

Я не ответила ему, хотя и почувствовала происходящие под моими пальцами изменения. Когда тело Ирко покинула последняя кроха тепла, оно стало перекидываться обратно. Исчезала, словно бы истаивала, шерсть; втягивались вовнутрь клыки и когти; становились на место кости… Я подняла голову и посмотрела на истерзанное собаками тело мужа — в человечьем облике его раны казались ещё более страшными и кровавыми… Сдержав готовое сорваться с губ рыдание, я поцеловала Ирко в лоб и, проведя пальцами по лицу, закрыла его золотисто-медовые глаза, в которых теперь навеки застыла боль…