Сергей Жилин - Иоанниты

– Нам просто не повезло, – словно оправдываясь, произнесла моя дочь.

– Из-за меня это всё.

– Нет.

Она покачала головой, глядя куда-то в пустоту. Я вернулся к своей ноге, уже оттёртой от крови, и принялся наматывать бинт, но дальше двух оборотов не дошёл.

– Мне не надо было тебя уговаривать, – чуть слышно буркнул я.

– Хватит, я сама согласилась. Ты и не уговаривал.

– Всё равно, я же…

– Хватит, – устало произнесла Виктория.

Она соскочила с лавки и встала на колени передо мной.

– Помочь?

– Да, мне бы не помешало, – ответил я, передавая моток бинта дочери. Она со знанием дела принялась оборачивать мою искромсанную конечность.

Я же осмотрел порез на руке, но он уже порядочно затянулся, так что можно оставить его как есть.

– А твои ребята, – продолжил я отстаивать свою вину, – они же на это не подписывались.

Виктория подняла на меня взгляд, но тут же вернулась к бинтам.

– Они же разбойники, папа. Чего они, по-твоему, ждали, когда вступили в мою банду? Как раз того, что их могут убить за каждым углом.

– Я не про то…

– Прекрати ты уже, – беззлобно прервала она меня. – Будто тебя кто-то спрашивал, хочешь ли ты перестреливаться с полусотней человек.

– Их было меньше.

– Не сказала бы, что сильно меньше.

Дочь закончила работу, моя голень оказалась аккуратно закутана в белоснежный хлопковый чулок. И достаточно туго, что нога кажется деревянной. А дерево болеть не должно – этим и буду себя утешать.

Спину я уже замотал с помощью Адама, а оставшиеся раны уже не должны кровоточить.

– А что дальше? – спросил я Бестию. – Вы могли бы передумать, если с вас хватит.

– Нет, это уже ни за что. За голову Монарха я уже заплатила четырьмя своими людьми. Теперь я его из-под земли достану.

– Теперь это для тебя личное? – позволил я себе усмехнуться.

– Ещё бы. Знаешь, если за те дни, что тебе осталось, – самообладание вдруг покинуло атаманшу, – мы не найдём его, я продолжу уже без тебя.

– Всё из-за Трюкача и остальных?

– Да, то есть, почти… Во многом, так скажем.

Я узнаю эти интонации из собственной жизни, из собственной речи. Они призваны недвусмысленно намекать, что лучше не спрашивать. Никто, к сожалению, их не понимает, кроме меня самого.

Надо перевести разговор в другое русло:

– А как остальные?

– Жить будут.

– Я в том смысле, пойдут ли они до конца?

– Будто я им разрешу отказаться, – строго и одновременно шутливо ответила дочь.

– Заставлять их переть против этого Монарха…

– Моя банда прёт против любого, если я прикажу. Они мне, конечно, ближе братьев, но им не разрешается иметь мнение отличное от моего.

– Сурово.

Я принялся натягивать свою одежду. В центре помещения навалена целая куча разодранного шмотья. Всё это ещё предстоит сжечь.

– Этот Штиль, – пробормотал я, борясь с пуговицами, – по-моему, он хочет меня убить.

– Ты его первым не тронь, тогда всё будет хорошо.

– То есть тогда он на меня просто будет смотреть как на свинью плешивую?

– Пап, ты, вроде, говорил, что тебе около ста лет. И тебя до сих пор волнует, как на тебя смотрят?

– Не то чтобы, но чего он нагнетает? И ведь ладно бы дать ему по шее, чтобы успокоился, но ведь ты не разрешишь.

– Он просто боится, что ты с нами надолго.

– В каком это смысле? – покосился я через весь зал на здоровяка.

Виктория тоже посмотрела на одного из первых своих подчинённых и почесала за ухом. Видимо, не так просто объяснить мотивы столь загадочного субъекта, как Штиль.

– Он меня очень уважает, подчиняется любым приказам, но в глубине души просто жаждет оказаться на моём месте. На меня он руку не поднимет, так что ему остаётся только ждать, когда меня не станет. Вот и представь, что он чувствует при этом, особенно учитывая, что я-то жить могу пару веков.

– А я вроде бы теперь перед ним очередь занимаю? – неуверенно протянул я. – Он совсем что ли?

– Просто для него этот вопрос очень болезненный. Он и руководить хочет, и мне желает только самого лучшего. Как у него вообще крыша не съехала…

– Тут бы я поспорил.

– Вот только не смей оскорблять моих ребят, – с натуральной суровостью пресекла мои рассуждения Виктория.

Будь я кто-либо ещё, кроме её отца, она бы уже убила меня. Не факт, но я, почему-то, в этом абсолютно уверен.

– Ладно, – уже спокойнее сказала Бестия, – мне нужно пройтись к докам, отправить письмо. Тебе со мной нельзя, спрашивать тоже.

– Это с личной жизнью связано?

Виктория не ответила.

– Мне тоже нужно будет пройтись. И понадобится кто-нибудь, кто умеет воровать.

– А что ты задумал? – строго взглянула на меня дочь.

– Хочу выяснить, кто эта дамочка Мирей. Нужно будет навестить одну художницу.

– Художницу? И её ты собираешься ограбить?

– Да, в какой-то мере.

– Ладно, я спешу, расскажешь потом. Скажу Паттеру, чтоб сходил с тобой.

Славно, что можно легко договориться. Людям этого отчаянно не хватает.

Людвиг Карле – один из самых выдающихся художников прошлого века. Каледонец писал чудесные картины, обожал эпические военные мотивы, создав десятки шедевров в этом жанре. Причём Людвиг всегда сторонился панорам, масштабов и размахов – его коньком было изображать отдельно взятых людей в пучине войны: солдат, выхваченный из серой массы пехоты, знаменосец на холме, санитарка, оттаскивающая раненного – вот они, сюжеты картин Карле.

Ну и магнум-опус месье Карле «Главнокомандующий». Абсолютный верх мастерства художника, репродукцию которого я увидел в кабинете некой Мирей. В том, что это репродукция, засомневается лишь тот, кто ничего не слышал о Люпаре[20]. Кем бы ни был Монарх, боюсь, даже ему не по карману выкупить оригинал.

И это даёт замечательный простор для поисков, так как изготовить столь точную копию способна всего одна женщина в Каледонии (а скорее всего и во всём мире). К счастью, она живёт в Фанеке, зовут её Серафина Дуе. Откуда я это знаю? Хотел бы и сам знать.

Мне кровь из носу нужно обшарить картотеку мадам Дуе – совершить нехорошее необходимо по двум причинам: я узнаю полное имя бухгалтерши Монарха (всегда пригодится), а также выясню, где она живёт. А в её доме прячется Ремап, как она сама успела проболтаться..

С чего я решил, что узнаю адрес Мирей? Всё из тех же смутных воспоминаний, что «Главнокомандующий» неразрывен с «Неприятелем». «Неприятель» – вторая по значимости картина Карле, на которой вражеский полководец смотрит в сторону героя первой картины. Поставив их рядом, можно практически получить единое полотно. Без «Главнокомандующего» нет «Неприятеля», как без света нет тени, без права нет лева. А раз в кабинете счетовода второй картины не было, она просто обязана висеть в доме Мирей.