Алексей Зубко - Специальный агент преисподней

Дорога покорно стелется под копыта Рекса, а в ушах звучит проникновенный голос, напевно произносящий незамысловатые стихи:

Я напишу тебе на память или просто напишу, Что если встречу – расцелую или просто обниму. Я никому не говорил, Я просто пел, играл и, может быть, любил…

ГЛАВА 21

Клин выбивают клином

Расскажи, Снегурочка, где была? Расскажи-ка, милая, с кем, где и когда?

Майор НКВД

– Со Змеем Горынычем идете сражаться? – по пояс высунувшись из воды, поинтересовалась девушка с зелеными волосами и рыбьим хвостом.

Как ни странно, но и волосы у нее натуральные – не шиньон и даже не крашеные, и хвост – часть тела, а не приятное дополнение к пиву.

Дон Кихот отвернулся, смущенный видом неприкрытых женских прелестей, пусть и неестественного синего цвета, но очень гармоничной формы. Поднял было руку, чтобы перекрестить ее, но рука замерла на полпути, и осенил он крестным знамением самого себя.

– С чего ты взяла? – спросил я.

Девица внушала мне подозрения. Кто его знает, какая у этого змея агентурная сеть. Может, под невинной внешностью (это к тому, что внешне русалке не дашь больше пятнадцати лет, и те условно) скрывается матерая Мата Хари, которая выведывает у доверчивых путников военные тайны и тактические планы, а потом передает их Змею Горынычу. Из корысти ли или из солидарности вымирающих видов, а может, просто в силу каких-то своих, неведомых нам причин.

– Так все, кто шел в ту сторону, шли сражаться с ним,- пояснила свою проницательность водяная дева, демонстрируя белозубую улыбку и упругую грудь.- Туда

только затем и идут.

А в обратную сторону? – поинтересовался Добрыня.

– А обратно вообще никто не ходит,- сообщила русалка, пальчиком сняв с острого соска капельку воды и слизнув ее длинным синим языком.- По крайней мере на моей памяти.

– И сколько ты здесь? – спросил я. Авось, не все так страшно, как звучит.

– Да, почитай, годочков… – задумавшись, зеленоволосая дева принялась загибать пальцы,- две… или уже три? Все же, наверное, три уже миновало. Точно! Триста

лет уже здесь обитаю.

– Т-т-триста?! – протянул Дон Кихот.- А такая юная гру-у-у… хм.

Русалка кокетливо прикрыла глазки хвостовым плавником.

Добрыня криво усмехнулся и прошептал:

– Силен Горыныч. Змей проклятущий.

– А скажи-ка мне, краен… синя девица, богатыри тоже по мосточку хаживали?

– Хаживали,- томно вздохнув, ответила мне русалка, не прекращая массированного обстрела глазками рыцаря печального образа.- По большей части богатыри и ха

живали. Не слезая с коней.

– Выходит, силой его не одолеть?

– Выходит… – Она вздохнула и, облизнув пухлые губы, добавила: – И входит.

– А нет ли у него какого секрета таинственного? – Я настойчиво лезу с расспросами, надеясь отыскать изъян в обороне противника.

– Может, и есть… То лишь ему ведомо.

– А может, попытаемся с ним договориться? – предложил я, ухватив идальго за шиворот, чем предотвратил падение последнего в реку, где раскрыла объятия водяная

дева.- Выкуп заплатим?

– Рыцари не ведут переговоров с похитителями! – высокопарно заявил Дон Кихот, опасливо отъезжая подальше от берега.

– А он возьмет? – поинтересовался Дед Мороз.

– Если дадим достаточно,- уверенно заявил я.

– А это сколько?

– Понятия не имею.

Все примолкли, пытаясь соразмерить запросы Змея Горыныча с нашими скудными запасами. Лишь русалка со смехом ушла под воду, с тем чтобы всплыть с плетенным из водорослей венком на голове. Она выскочила из воды и, ухватившись за бревно моста, принялась раскачиваться, демонстрируя упругое тело, омываемое поднятыми хвостом волнами.

– На переговоры я отправлюсь один,- заявил я.

– Почему?! – возмутились остальные.

– Вы, господин Ламанчский, слишком горячи и можете, не удержавшись, схватиться за меч, Мороз Иванович – самое заинтересованное лицо и поэтому легко поддастся на провокацию врага.

– Я мог бы съездить,- предложил Добрыня.

– Мог бы.- Я не стал спорить против очевидного факта.- Но, сдается мне, за тобой имеется слава драконоборца?

– Есть немного,- не стал отнекиваться богатырь.- Только раньше я в чистом поле с ними сталкивался, в логово не лазил.

– Удавалось сразить?

– Было дело.

– И тебя ни разу не ранили?

– Отчего же? Доставалось и мне на орехи. Да бывало так, что мама не горюй.

– Вот и выходит, что лишь я самое незаинтересованное лицо. И посему могу вести переговоры, не отвлекаясь на личные чувства.

– А разве ты на него не держишь зла? – удивился Добрыня.

– Немного.

– Вот образец поистине христианского всепрощения.

– Да? – изумился я.

– Я бы такого вовек не простил,- заявил былинный богатырь.

– Чего не простил?

– Того, что он тебя того…

– Не понял?…

– Потоптал,- пояснил Добрыня.

– В каком смысле? Когда?

– Тогда.

– Так это был он? – спросил я, чувствуя, как в душе поднимается ярость.

– Он.

– Уверен?

– Сам посмотри.- Богатырь похлопал Гнедка по загривку.

– Не вижу. – Я покрутил головой, но огромной огнедышащей рептилии поблизости не заметил.

– Да вот же.- Добрыня Никитич ткнул концом копья в проплешину, где был содран слой дерна.- Его лапа отпечаталась. Видишь, когтя одного нет, на пальце безымянном.

– Задницу надеру,- заявил я, решительно слезая с оленя.

– А как же переговоры?

– Потом. С трупом легче будет договориться.

– Это да,- согласился богатырь.- Условий не выдвигает и соглашается на все.

Излить праведное негодование на закованное в природную броню чудовище я не успел. Но, с другой стороны, и он меня не съел. Отвлекая меня от возмездия, в клубах пыли и цокоте копыт из-за поворота показалась быстро приближающаяся кавалькада, впереди которой

виляя пушистым хвостом, бежал огромный черно-белый щенок.

– И что вы здесь делаете? – уткнув руки в боки и грозно насупив брови, поинтересовался я.- Кому велено было ждать нас на месте?

Остальные тоже заметили быстро приближающихся всадниц.

Русалка недовольно хлопнула хвостом по воде и нырнула, бросив напоследок:

– Только Змей с вами торговаться не станет – нынче он голодный.

Пушок счастливо пролаял и, сбив меня с ног, бросился к Рексу, с тем чтобы, загнав его под сани Деда Мороза и оставив там с обслюнявленной мордой, уделить немного своего внимания и остальным.

Отряхнув штаны и оправив рубаху, я попытался придать своему виду суровой решительности, а голосу ледяной твердости, но, рассмотрев надутые девичьи лица, враз сдал позиции и, чувствуя беспокойство, спросил, что случилось.