Юлиана Суренова - Книга 4_Дорогой сновидений

– Я похожа на дуру? – караванщица смерила лекаря взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Она была на грани того, чтобы взорваться от гнева. И лишь страх за детей сдерживал ее ярость, направляя весь пламень души в ином направлении.

– Лина…

– Хорошо, я повторю. Раз ты отказываешься понимать меня. Но если и после этого ты будешь продолжать в том же духе, то можешь нарваться на неприятности и я не посмотрю, что ты свободный, лекарь и вообще бывший жрец. Слушай: Н-Е-Т! Ни у меня, ни у какой другой караванщицы нет и не может быть ягод Меслам! Мы никогда в жизни не брали эту гадость в рот и не желаем слышать ни о чем подобном, поскольку этот плод связан с богом сна, признать над собой пусть даже временную, призрачную власть которого, значило бы оскорбить, бросить вызов госпоже Айе. А мы, почти всю свою жизнь проводя в снежной пустыне – Ее безраздельных владениях, не можем, не смеем совершить подобное…!

– Я никогда не задумывался над этим… – качнул головой лекарь. Сколько бы лет он ни странствовал с караваном, все равно душой он был горожанином и мыслил, чувствовал, верил совершенно иначе. Нет, ему менее всего хотелось прогневать великую богиню. Но он и подумать не мог, что Ту может разозлить такая малость! И, потом, будучи рабом, он все минувшие годы прибегал к помощи этих ягод… Хотя, надо признать, что лечил ими только рабов, для свободных ища иные средства…

Или рабское положение освобождало их от кары, которую должен нести свободный?

– Ты упомянула бога сна… – задумчиво проговорил Лигрен. – Ты помнишь его имя?

– Не знаю я, как его зовут! И знать не хочу! – женщина пренебрежительно повела плечами. – Я не признаю его! Да и зачем он, когда есть госпожа Айя?

– Фейр, – лекарь неожиданно повернулся к рабыне, все еще стоявшей с ним рядом, внимательно прислушавшейся к разговору свободных. – А ты?

– Да, конечно, его зовут…

– Не надо, не произноси, – остановил ее Лигрен. – Ни к чему лишний раз испытывать судьбу. Ответ не в имени, а в том, что ты его помнишь. В отличие от караванщиков, которые могут лишь слышать и видеть этот символ, но не хранить в памяти, словно для них его просто не существует…

– Раз все так, значит, это угодно госпоже Айе! – Лина всегда знала, что караванщики и рабы – люди разных богов. И, все же… В ее сердце вкралось сомнение… – Постой, – она резко повернулась к лекарю. – К чему это, интересно знать, ты клонишь?

– Вы не признаете бога сна. Но ведь от этого он не перестает оставаться богом, пусть слабым, младшим, каким никаким, но богом, который вряд ли питает к караванщикам дружеские чувства.

– Какое мне дело до его чувств!

– Лина, так нельзя! Ведь ты говоришь о боге!

– Я говорю о духе, пытавшемся украсть у госпожи Айи Ее силы!

– И, все же…

– Да Матушка Метелица мне никогда не простит, если я стану даже думать о нем иначе!

– Давай не будем больше об этом, – поморщившись, проговорил Лигрен. Жрец, он относился ко всем, наделенным божественной природой с трепетом и подобные речи, обычные для караванщика, но крамольные для слуха служителя, были ему по меньшей мере неприятны. – Я лишь хотел сказать, что, возможно, бог сна захотел отомстить вам.

– И прибег для этого к помощи земного растения? Он настолько слаб? – усмехнулась караванщица, на миг даже забыв о том, что в сущности речь идет не о силе бога сновидений, а о судьбе ее сыновей. – Что ж, в это я поверю. Но вот только ох и ах, мои сыновья бы ни за что не приняли бы что-то из рук чужого человека. Да и как я смогла бы не заметить приход бога? Или он все же не бог?

Лигрен молчал. Единственное иное объяснение того, как в этом случае ягоды могли попасть в руки малышей, было… Дочь хозяина каравана попросила одну ягоду у Рамир – чтобы убедиться, что они есть и знать, что искать… Она могла проследить за девушкой, когда та лазила в свой тайник, или найти плоды по особому, специфическому запаху, который ни с чем не спутаешь. Но если так, выходит, Мати украла ягоды…

Руки Лигрена дрогнули, губы плотно сжались, боясь, как бы слова сами не сорвались с них. Ему не хотелось признаваться даже самому себе в том, что он мог оказаться прав. Он упрямо гнал от себя прочь эту мысль, но, не в силах найти иного объяснения, вновь и вновь возвращалась к ней, с каждым новым мигом все больше и больше убеждаясь в своей правоте.

Лекарь несколько мгновений смотрел в сторону, словно не желая даже случайно встретиться взглядом со своими собеседниками.

– Рамир, проверь, все ли ягоды на месте, – наконец, проговорил он.

Рабыня замешкалась. В ее глазах зажглось сомнение. Она хотела повторить вновь то, что прежде говорила своей приемной матери – она не знала, сколько у нее всего было ягод.

– Я… я не… – ей никак не удавалось подобрать слов, которые могли бы оправдать ее промедление. – Я не помню, сколько их у меня было.

– Тебе придется вспомнить, – в глазах лекаря, которые он обратил на девушку, была строгость, не допускавшая возражений. И, все же, сколь бы тверд и властен ни казался голос, в нем звучал не приказ, а просьба. Лигрен объяснял, ожидая осознания и помощи, а не слепого бездумного подчинения: – Необходимо знать, сколько ягод съели малыши. Если им досталось всего по одной – значит, ничего страшного, нам нужно лишь набраться терпения и дождаться, когда детишки проснуться. Но если больше – промедление станет ошибкой, ведущей к беде. Ты понимаешь, о что я говорю? – он заглянул в глаза девушке.

– Да, – ее сердце так сильно билось в груди, что, казалось, было готово выпрыгнуть наружу.

– Тогда иди.

– Лигрен, Мати еще ребенок и… – Лина поняла, какие мысли пришли лекарю в голову и почему он не захотел делиться ими с остальными. Но женщина уже понимала, что найдет Рамир, заглянув в свой тайник. Она лишь гадала, взяла ли малышка все ягоды, или отсыпала себе только часть из них. – Это ведь все началось в тот ужасный день?

– Да, – вздохнув, кивнул лекарь.

– Возвращаясь в караван, она понимала, что провинилась и ждала наказания, а тут эта болезнь ее отца. Представляю, что творилось у нее на душе… – она пыталась как могла оправдать девочку. Она не могла ни в чем винить малышку, даже если ее мальчики спят именно из-за нее.

– Может быть, девочка тут вообще ни при чем и мы зря наводим на нее напраслину, – шепнула Фейр.

– Она еще ребенок, – качнув головой Лигрен. Он не видел иного объяснения происходившему. Наверное, потому, что его и не было вовсе, – и не отвечает за свои поступки. И вообще, даже если мы правы, ею ведь двигали не собственные желания, а воля богов…

Лина тяжело вздохнула:

– Мне хочется верить, – она всхлипнула, – что ни с моими мальчиками, ни с Мати, ни с другими детьми не произойдет ничего плохого, что все они – лишь участники игры, правил которой не знают, а потому – свободны от их оков. Едва игра им надоест, они вернутся. Но ведь есть еще тот, кто затеял эту игру…