Тамара Воронина - Перемещенное лицо. 2. Квадра

Нет. Не лишаешь, подумал Дан. Ты вообще лучшее, что могло со мной случиться. Друг и защитник, нуждающийся в друге и защитнике. Это абсолютно взаимно, Гай, и разве твоя вина в том, что тебе пока везло и сердце у тебя цело?

Еле уловимая улыбка тронула терракотовые глаза. Понял. Нет, почувствовал.

– А я бы, – мечтательно сообщила Лара, – с этим благородным повстречалась… ну так как бы случайно.

– И все немедленно приписали бы это мести властителя, – кивнул Гай. – Да эту скотину благородную скорее оберегать надо. Придумал же… тварь. Для чего спектакль устроил? Кого дразнил – Дана? Нет, Дана он убивал, унижая. А дразнил властителя. Силу такую набрал?

– Погоди, что ты хочешь сказать…

– А ты подумай, Аль, и сам поймешь. – «И потом мне расскажешь», – хихикнула Лара. – Ну хорошо, счел он этот поцелуй оскорблением. Покушением на собственность, хотя, насколько мне известно, эльфы так до сих пор заложниками и называются и являются пленниками императора, но не собственностью всяких графов. Формально, по крайней мере. Ну ладно, традиции – великая вещь, и если люди привыкли… Аль, перестань метать в меня гневные взгляды, это не я придумал, такова жизнь. Если люди привыкли, им уже кажется, что так было всегда, так есть и так должно быть. Допустим, он прав. Понятно, что он испугался Дана – в это я верю охотно. Можно бы, конечно, просто запереть его в комнате. Ну можно лишить возможности двигаться, приковать к стене… а на кой черт там цепи вообще? Даже приставить человека для ухода. Но почему именно эту девушку? Зачем спать с ней на глазах Дана? Чтобы доказать ему, что девушка принадлежит ему во всех смыслах? Зачем? Кто такой Дан, чтобы ему что-то доказывать? Как бы там ни было, мы – тени властителя. Есть он – существенны мы. Нет его – мы никто, пришелец, лекарь-вампир, беглый эльф и демон. Мы не нечто самостоятельное, мы Квадра Нирута Дана. Задевая нас, о нас никто не думает, все думают о властителе. И кто – какой-то провинциальный граф, рвущийся поближе к власти?

– Не считаешь же ты, что это все подстроено было? Слишком уж сложно. Дан мог не влюбиться, мог не поцеловать, мог не попасться на глаза… Да и за один поцелуй устраивать такое… Как ты думаешь, Дан, она могла быть заодно с ним?

– Нет, – с трудом проговорил Дан. Даже кофе не протолкнул комок, сжимающий горло. – У нее такие… такие глаза трагические. Сначала мне показалось, что просто грустные, что она всего лишь несчастна… А это… – Скорбь всего мира. Боль всех эльфов. Унижение всего гордого народа. Страдание всей расы. – Нет, Кайя не могла.

Гай подлил ему еще кофе. Водки бы штоф и вырубиться хоть ненадолго.

Что с Алем? Его лицо было настолько бледным, что казалось маской.

– Как ты ее назвал?

– Кайя, – повторил Дан, начиная понимать.

– Блестящи пепельные волосы и очень темные зеленые глаза?

– Сестра, – резюмировала Лара. – Интересно, а об этом властитель знает?

– Властитель-то знает, – задумчиво протянул Гай, – мне вот интереснее, знал ли граф.

Дан угнездился поглубже в кресле и прикрыл глаза. Жить не хотелось. Намерения немедленно повеситься тоже не было. Тоска такая… А он, дурак, думал, что по Тике тосковал.

– Пошли, мальчики, – прошептала Лара, и едва слышный голос Гая ответил сухо:

– Я его одного не оставлю.

– Я не наложу на себя руки, Гай.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

Дан покатал голову по спинке кресла. Одиночества тоже не хотелось. Интересно, куда девался истеричный тридцатилетний мальчик, которого злые дяди выдрали ремнем по голой попе?

– Аль! – вскрикнула Лара и побежала к двери. Аль пошел выяснять отношения с властителем. Получит по шее или по мозгам. Может, получит дозу тепла и сочувствия. И никакая Лара его не удержит. Пусть. Аль импульсивен, его чувствам непременно нужен выход, иначе черт знает что случится. Напьется опять и будет умирать с похмелья.

Холодная рука Гая коснулась его лица.

– Ты сильный, Дан.

– Не хочу.

– Не хочешь, – вздохнул он, присаживаясь на подлокотник. – Но будешь. Ты ведь понимаешь, что властитель… не позволит нам иметь слабости. Как бы хорошо он к нам ни относился, как бы ни был привязан…

– Ты веришь в его привязанность?

– Верю, – после паузы ответил Гай. – Он хочет быть человеком, оставаясь властителем. Ему дороги даже мы, не говоря уж о тебе. Далеко не все, что он говорит, игра. Дан… мне жаль.

– Я справлюсь.

– Я знаю.

* * *

Конечно, он справился. Не без труда, но справился. Беспощадно загонял чувства поглубже, учился не замечать трагического взгляда: он никак не хотел исчезать, и Дан перестал с этим бороться. Убеждал себя в том, что на одну персону две любви с первого взгляда – перебор. Что любовь была да сплыла, и воспоминание о Тике Тури не вызывало больше никаких особенных эмоций, кроме легкой грусти, ну значит, и тут так будет. И властитель поможет. Зачем Квадре слабости? Зачем Квадре кто-то, кроме Квадры? Так что…

Так что жить по-прежнему не хотелось. Он не интересовался тем, как властитель размазывает Кондрата, чтобы не подумать лишний раз о том, что при этом размазываемый делает с безропотной жертвой. Да и никто из них не интересовался. Даже Аль. Он тогда прорвался-таки к властителю, Лара ждала его под дверью, но не дождалась, а на следующий день Алир был страшно подавлен и даже не огрызался. Но и он с собой справился.

И все бы ничего, если бы после одной особо утомительной тренировки Квадра не валялась в тенечке, не имея сил даже куртки накинуть, а день был прохладный. Люм посмотрел на них (в тренировку его снисходительно не взяли: где уж тебе) и притащил куртки, сваленные кучей в другом конце двора. Они кое-как оделись, и даже Гай дышал тяжело, даже Лара шевелилась как осенняя муха.

– Вы такие злые стали, – заметил Люм. – Ломитесь, как… как нечисть та. Не разбирая ни дороги, ни противника. Как не живые.

Дан сел, и Люм не то чтоб нервно шарахнулся, но подобрался. И что? Мы на радость властителю становимся этакой универсальной боевой машиной с распределенными функциями? Если уж даже Люм, сам машина для убийства, это заметил! Мы ожесточились? Мы с Алиром забиваем боль яростью, а Гай и Лара берут от нас те же чувства?

Аль смотрел растерянно, явно думая то же самое. Лара по обыкновению ни о чем не думала, ждала, пока мужчины примут решение, а Гай медленно произнес:

– А он прав. Мы становимся едины… но что из этого единства выходит?

– Пора завязывать, – пробормотал Дан, вставая. – Все. Забыли. Я к властителю.

– Боюсь, что он к нам, – хмыкнул Аль. – И судя по его озабоченному лицу, нам предстоит веселая поездка. Надеюсь, без Люма.