Тамара Воронина - Перемещенное лицо. 2. Квадра

На третий день они уехали к ближайшему порталу. И там уже даже не спрашивали о том, почему ж властитель предпочел примитивный постоялый двор роскошному приему в замке графа Кондрата. И вечером – дома. То есть в замке над озером.

И что? Снова погружаться в пережитое? Да чего там, не выгружался. Вот даже репетировал – сколько раз плакался во властительскую жилетку? Боль все так же рвала, даже смотреть было больно, и Дан ловил себя на том, что опускает веки или щурится. Нирут для начала спустил на него Шарика, и дракон не начал неистово скакать вокруг в восторге, а запел что-то тоненькое и начал тереться мордой и заглядывать в глаза. Обняв гибкую шею, Дан и ему исповедался, и было это легче, потому что Шарик комментировать не умел, умел сочувствовать и жалеть. Дан просидел с ним целый час, и казалось, что дракон, как собака, забирает себе отрицательные эмоции. Все равно надо идти наверх. Квадра знает, что он вернулся. Дан поцеловал Шарика в нос, был облизан и отпущен.

Ноги несли его как-то очень уж медленно, и это вытянуло из полустертой памяти детства смутный образ соседа, одинокого старика, получившего квартиру на пятом этаже, так у него путешествие по лестнице занимало почти час, он подолгу отдыхал на каждой лестничной клетке и ступеньки преодолевал, как Джомолунгму. А потом он пропал, и Дан так и не вспомнил, то ли умер старик, то ли просто квартиру поменял.

Квадра выглядела скверно. Черт возьми, из-за меня. Или сказал им что-то властитель, или просто почувствовали. Дан снял пояс с мечом – катана казалась такой тяжелой, положил ее на комод и постоял еще несколько минут, не убирая рук с ножен.

– Не говори, если не хочешь, – очень тихо произнес Аль, – мы все равно с тобой.

– Я знаю, – отозвался Дан, не поворачиваясь. – Я скажу.

Им он рассказывал уже не так, как Нируту. Боль не ослабла, но стала чуть привычной, что-то в голове уже улеглось, и он не бился в истерике и не ударялся в лирические отступления. С Квадрой получалось говорить просто. Не нужны были тонкости, потому что эти тонкости они чувствовали вместе с ним. Как он чувствовал застарелую боль Алира, так и у Алира болела свежая рана Дана.

Они очень долго молчали.

– Властитель его, конечно, размажет, – убито сказала Лара, – а проку-то.

– Не скажи, – рассудительно возразил Гай, – уж если властитель берется за кого-то, завидовать не хочется.

– Для девушки-то ничего не изменится, – мрачно бросил Аль. – Разве что хуже станет. Не надо меня щипать, Лара, он сам только об этом и думает. Дан, ты уверен, что любишь?

– Нет, не уверен. Мне так кажется. Все время глаза вижу перед собой. Днем, ночью…

– Неужели властитель… так равнодушен уже, что не поможет! – не спросил, а констатировал Аль. – Я иногда думаю, что мы ему действительно не нужны… То есть нужны, конечно, как инструмент, как руки, глаза и…

– Нет, – оборвала его Лара. – Он привязан к нам. Особенно к Дану.

– Откуда тебе знать, что чувствует властитель? – удивился Гай. – Ну, может, привязан. У нас дома кот жил, раскормленный такой, наглый, так я к нему тоже был привязан.

Лара решительно покрутила головой.

– Вы, мальчики, не забыли, что я не человек? Я демон. Я вижу отношения.

– Видишь? – не понял Дан. Как хорошо было не понимать хоть что-то. А то ведь сплошное понимание в висках стучит: больше никогда… – Как?

– Только не смейтесь, а? В виде таких нитей… Разноцветных. И каждое чувство имеет определенный цвет. Нас соединяют золотые нити. Я таких никогда раньше не встречала, правда. А властителя с нами – серебряные, это… ну как сказать… Да, мы ему нужны, как инструмент, но тогда нити были бы серые, такие… свинцовые. Светящийся оттенок всегда означает привязанность…

– Лара, – начал было Аль, но Дан почти равнодушно произнес:

– Эмпат. Мысли читать не умеет, умеет читать эмоции. Я об этом в книжках читал. Дома.

– Вот, – обрадовалась Лара, – и у вас такие есть! Аль, не изображай злость, когда ее не испытываешь. Я почему меньше всех переживала по поводу Тики и так грубо с Даном обращалась? Потому что видела: влюбленность. Розовая нить. Тонкая, такие рвутся… А сейчас, – она помрачнела, – алая. И светится. Уходит куда-то… Вот от Гая уходит синяя – это родители, от Дана тоже – наверное, к маме в другой мир, и от Аля тоже – это сестра, наверное... Когда я первый раз вас увидела, так удивилась Алю: вообще ничего, тонкая синяя нить и золотые между вами. Таких я остерегаюсь: без чувств – это только высшие маги.

Нити – связи. Забавно. Скорее всего, сама придумала нити, сама их раскрасила. Лара простая душа, ищет ясных объяснений, вот и объяснила себе: если человек привязан к родственникам, то синяя, если влюблен – розовая…

– А просто чувства ты видишь? – тускло спросил он. – Не связи?

– Вижу, – призналась Лара. – Вижу, как тебе больно. А как помочь, не знаю. А помочь надо, потому что от такой боли люди умирают. Вы слабые…

– Я не умру, – неуверенно возразил Дан. – Да, лишний повод нам быть откровенными друг с другом.

– А мы и откровенные, – пожала плечами Лара. – Стала бы я признаваться, если бы вы скрытничали.

– Я-то скрытничал, – буркнул Аль.

– Ну, что ты там скрытничал! Ты просто жадный, не хотел делиться своими страданиями, даже иногда упивался ими… а потом поумнел, и тебе стало легче. Это когда ты с Даном проговорил всю ночь? Ну вот… В общем, мальчики, властитель к нам привязан… ну, просто по-человечески. Честно. И если б такое случилось со мной или Гаем, он бы не был в таком гневе. Я его сегодня испугалась. Вот так. Он возлагает на Дана какие-то надежды…

– Я это и без эмпатии знаю, – усмехнулся Гай и протянул Дану кружку с кофе. – Мы – только защита для Дана. А ты не спорь. Люди слабы… сравнительно с нами. А мы сильны сравнительно с вами. К тому же мы очень отчетливо это поняли, когда тебя захватил тот маг.

– Отчетливо, – проворчал Аль, – до сих пор челюсть ноет. Почему, говорит, ты здесь и даже не ранен, а его нет? Вообще думал, что умру. Дан, мне кажется, властитель придумает что-нибудь.

– Вряд ли, – покачал головой Гай, и черные легкие волосы еще долго шевелились от этого движения. – Скорее, сочтет, что это только закалит душу Дана. Не сделает его черствым, но закалит. И он не так уж и неправ. Дан, мне кажется, что я чувствую то же, что и ты. Я понимаю тебя, пусть я и не любил еще. И мне страшно от того, что я умею чувствовать тебя. Мне кажется, что этим я лишаю тебя уединения.

Нет. Не лишаешь, подумал Дан. Ты вообще лучшее, что могло со мной случиться. Друг и защитник, нуждающийся в друге и защитнике. Это абсолютно взаимно, Гай, и разве твоя вина в том, что тебе пока везло и сердце у тебя цело?