Александра Лосева - Две недели и дальше. Берегите бороду. [Книга первая]

– Это гхолл, – Ааронн подошел к трупу и присел на корточки. – Ты никогда не видел гхоллов? В прочем, неудивительно. Они друиды по праву рождения и по крови, из леса не выходят. Странно, что он оказался так близко к тракту…

– Близко? – Стив с недоверием рассматривал нелепо выгнувшееся, поросшее короткой бурой шерстью тело в изодранных одеждах. – Мы два дня топаем без остановки, меня от леса уже мутит, а ты говоришь, близко?

– Для гхоллов – слишком близко.

– Зачем было его убивать? – подала голос Иефа с противоположного края поляны и повернула к спутникам бледное лицо. – Да еще так… грубо.

– А ты откуда знаешь, как его убили? – удивился Стив.

– Я чувствую… – она потерла шею и затравленно оглянулась. – У меня как будто давит… Нет… Как штырь… Боги, да его же исполосовали всего! Он уже умер, а они все били, били!… Зачем?!

– Боялись… – задумчиво проговорил Ааронн, рассматривая диковинный амулет на шее гхолла. – Они очень сильные друиды, а этот еще и магистр. Гхоллы не терпят в своих лесах никого, а тем более, гоблинов, которые не отличаются деликатностью. Так что с этими семью нам придется изрядно попотеть.

– С пятью, – сказала Иефа.

– Что?

– С пятью. И еще шаман. Ну, кобольд, о котором ты говорил.

– Иефа, ты что, ясновидящая? – в меру иронично поинтересовался Зулин.

– Нет, у меня просто со зрением все в порядке. На тракте Ааронн сказал, что их было семь и, возможно, еще кобольд. Одного убил гхолл – тут свежая могила возле кустов, а еще один был тяжело ранен – вон, видите, деревца срезаны, его явно на носилках унесли. Раз не закопали, значит, был еще жив. А раз своими ногами не шел, значит, проживет недолго. Так что их пять.

– А кобольд?

– Что – кобольд?

– Кобольда ты откуда взяла?

– Оттуда, что тут валяется такая серебряная штука на порванном шнурке, до которой, если я правильно помню, руками дотрагиваться нельзя. Мне кажется, она такая же, как тот амулет, который мы нашли в палисаднике, возле кузницы. Там были черные тряпочки, а черные тряпочки оказались обрывками одежды шамана, а шаманом был…

– Иефа!

– Нет, шаманом был кобольд.

– Иефа, я что, похож на идиота?! – Зулин почувствовал знакомое глухое раздражение.

– Ну, как тебе сказать… – задумчиво пробормотала полуэльфка.

– Я смотрю, наш бард вполне пришел в себя, – заметил Ааронн.

– Лучше бы ты по сторонам смотрел, – пробурчал Стив, – а не на барда нашего. А то что ж это выходит – Иефа нам и за барда, и за следопыта…

– Стив! – рявкнул Зулин. – Я, кажется, просил тебя помолчать! Ааронн увидел все, что ему нужно было увидеть!

– Просто он собирался нам сообщить об этом уже вечером, у костра, поражая всех невозмутимым видом и следопытской смекалкой, – тихо-тихо сказала Иефа. Ааронн коротко глянул на полуэльфку и усмехнулся. – Зулин, – добавила она значительно громче, – тебе нужен этот амулет? Или можно о нем не беспокоиться?

– Нужен-нужен, – Зулин сердито прошагал к барду и осторожно упрятал амулет в мешочек на поясе. – Нужно осмотреть поляну как следует. Может, найдем еще что-нибудь.

– Ничего мы здесь больше не найдем. – Ааронн поднялся на ноги. – К сожалению, я плохо знаком с погребальными обрядами гхоллов, поэтому придется его просто похоронить.

– Кого? – равнодушно спросил Зулин.

– Друида, – Ааронн внимательно посмотрел на Зулина. – Ты же не предлагаешь его так оставить?

– А, да, действительно, – смутился Зулин.

Костер был таким теплым, мирным и уютным, что руки сами собой тянулись потрогать огонь. Иефа тихо перебирала струны лютни и думала о том, что все в этом мире одинаково. Если сунуть руку в костер, будет ожог. Если распахнуть душу, в нее плюнут. И чем ласковей и преданней смотрит на тебя твой собеседник, тем вероятнее, что он просто нацелился на твой кошелек, на твое тело, твою свободу или твою жизнь. От этих мыслей Иефе было расслаблено и грустно, и хотелось уткнуться носом в подушку, обнять теплый собачий бок и слушать, как за окном шумит дождь. Когда-то давно у Иефы была собака. Вспоминать об этом было больно.

– Иефа! Иефа, Мораддин тебя возьми! Тебя сторожить посадили, а не на лютне тренькать!

Ну да, Стив, кому же еще. После поляны с мертвым гхоллом они шли еще три дня, и дварф все упражнялся в остроумии, называя Иефу то кисейной барышней, то нервной девицей, то еще как-то там – в конце концов, полуэльфке стало скучно огрызаться, и она просто перестала слушать. Она действительно никогда раньше не видела смерть вот так, на расстоянии вытянутой руки, нагретую августовским солнцем, деловитую, жужжащую, наглую, неприкрытую… И еще. Никогда раньше Иефа не чувствовала, как эта смерть наступила. Целых три дня хотелось завязать горло платком, потому что по нему елозила невидимая рука, а в спине и где-то под сердцем затаилось воспоминание о чужой невыносимой боли. И еще бока – тихо и преданно саднили бока, как будто по ним били когда-то давно-давно…

Пламя костра начало расползаться и принимать знакомые очертания, такие знакомые, что…

– Иефа, ты спишь? Ты не спи, а то проворонишь все на свете. Беда нам с этой нервной девицей…

Ну да, Стив. Как всегда, невероятно оригинален и непредсказуем. Дварфский искрометный юмор. Иефа отогнала дрему, подобравшуюся слишком близко, и тронула струны, чтобы хоть чем-то себя занять. Дежурства казались ей абсолютно бесполезным времяпровождением. Какой смысл вглядываться в серые ночные сумерки, если все равно ничего не увидишь. Конечно, в темноте эльфы видят, как кошки, а в ней эльфийской крови достаточно, спасибо мамочке, но что толку? Если кому-то захочется организовать неожиданное нападение, вряд ли этот кто-то будет подходить к лагерю с факелами и фанфарами. И так много, много, много мыслей в голове по ночам…

Только увидев мертвого друида на поляне, она окончательно поняла, что все это – не игрушки. Ей снились странные сны, каким-то непостижимым образом – в этом она была уверена – связанные с их дурацким походом, но рассказывать сны сопартийцам Иефа не решалась. Засмеют ведь. Ее бесило, что Зулин упрямо скрывает информацию и что приходится обо всем догадываться самой, а планар только надувает щеки и многозначительно молчит, но при этом требует делать выводы, и это так глупо, глупо…

И Ааронн тоже темнит, иногда складывается впечатление, что он просто смеется над всеми. Что ж, имеет право. Он умнее, опытнее, больше знает, просто неизмеримо больше… И все-таки в ответ на его редкие глубокомысленные замечания Иефе ужасно хотелось крикнуть что-нибудь резкое, обидное, уколоть побольнее, сбить с темноглазого эльфа спесь, показать, что она, Иефа, дочь Низаниель, Светлой Радости Леса, тоже чего-то стоит! Стоит, хоть и полукровка, хоть и не нужна никому, начиная с собственной матери. И конечно, она ничего не кричала, а язвительно кривила губы и выгибала надменно бровь, и презрительно фыркала, и насмешливо смотрела, и вот так они играли в умудренных жизнью циников, которым все ни по чем… Пока не вмешивался Стив, которого эльф раздражал просто до не возможности, и вот уж он, Стив, говорил это самое резкое, чтобы показать и доказать, и сбить спесь, и поставить на место, и Иефе становилось за него так стыдно, стыдно…