Анатолий Нейтак - Уроки гнева

— Я слышал, ты и Тиив ещё до заварушки со сменой власти отправились в какие-то дали. Расскажешь?

— Почему бы нет? Расскажу.

— Только сперва вы бы это… Ты разве не чувствуешь?

— Ты про ручного каэзга Агиллари? Чувствую. Он нас тоже, кстати, почувствовал.

Глаза Чеки сдержанно блеснули.

— Поня-а-атно, — протянул он. — Я с вами, ладно? Очень уж хочется посмотреть на морду нашего королька, когда он сообразит, что к чему.

— А что, тебе Агиллари не нравится?

— Честно говоря, "не нравится" — не то слово. Вообще-то он не дурак, но то, что он творит, это… как бы это помягче… не дело. Вооружает всяких ослов — ладно, пусть. Выскочек привечает, что годны только громко орать да таскать дорогие тряпки — тоже терпимо. Хотя я на месте Моэра насчёт них с королём поговорил бы… потому, наверно, Моэр на своём месте, а я на своём. Нет, Летун, самое главное не в людях, которые толкутся возле трона, самое главное — в том, кто на этом троне сидит.

— Слишком уж ты обтекаемо, Чека. Чем тебе король не угодил? Тебе лично?

— Мне лично он ничего не сделал. А вот кое-кому из тех, кого я хорошо знал… — страж покачал головой, хмурясь. Эхагес не сомневался, что из сказанного Чекой Пламенный не упускает ни единого слова. — Вы про Травлю Грамотеев уже слышали? Нет? А про то, как к Агиллари ходили просители, пострадавшие во время его "освободительного похода"?

— Расскажи, — обронил Гес.

Чека посмотрел на него как-то странно и начал излагать подробности.

Они шагнули на Привратную площадь почти одновременно. Из ворот цитадели, с ворохом сопровождающих и со Звериком по правую руку — король Агиллари. Из устья улицы Флагов, с нестройным скопищем зевак на хвосте — Владыка Пламенный.

И как мгновенно спаялись взгляды двух властителей, так же — враз, намертво — пересеклись взгляды другой пары: каэзга по кличке Зверик и человека по имени Эхагес.

А затем раздались два вопроса.

— Маги убить? — полуразборчиво, без нотки обычного предвкушения, в сторону Агиллари.

— Что теперь? — отрывисто, тоном бойца, ждущего приказа от командира.

Но ни Зверик, ни Эхагес не стали дожидаться ответа. Два Могучих ясно видели друг друга, разделённые всего сотней шагов. И одного из них подстегнул инстинкт, а другого — осознание своего долга.

Воздух над площадью вскипел. Из-под ног колыхнулся низкий стон, словно земная твердь испугалась ступающих по ней. Свет дня, едва вступившего в свои права, расслоился на невидимых глазу гранях пустоты, приведённой в движение живой волей…

И вновь наступила тишина. Только Эхагес, не отрывая глаз от сжавшегося комком каэзга, едва ли не с жалостью спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— И одна тень этого обращала нас в бегство?

— Что произошло?

— Мы с каэзга выяснили отношения, сай.

— Мы? — брови Чеки поползли вверх.

— И каков результат? — отрывисто спросил Владыка.

— Вы можете говорить с Агиллари с позиции сильного.

— Ты уверен?

Эхагес коротко рассмеялся и процитировал:

— "Если видишь, что слабый бьёт сильного…"

Пламенный кивнул. Заканчивать цитату не было нужды: одна и та же мысль, облечённая в слова, искрилась на дне зрачков и Владыки, и стража.

"Если видишь, что слабый бьёт сильного, не верь глазам своим. Это умный бьёт глупого".

"Живой и здоровый тастар сильно отличается от мёртвого", — подумал Агиллари. Почему-то в присутствии высокого, спокойно уверенного в себе, обтянутого странной чёрной одеждой нечеловека привычное клеймо "красноглазый" не шло на ум. А злость… она тоже поблёкла, став какой-то детской. Быть может, из-за недавно пролитой крови? Это зрелище не доставило королю такого удовольствия, как он ждал.

Если честно, то вообще никакого удовольствия не доставило.

Тастар и двое стражей, сопровождавших его, остановились в десятке шагов от Агиллари.

— Я — Пламенный, — представился он. Никаких особенных чувств в его голосе при этом не было, но сам голос… Совершенный выговор, глубокий музыкальный тембр — этого король людей не ожидал. Никто не предупреждал его. И тут-то притихшая было злость всколыхнулась, как змея, поднявшая голову в высоких травах.

— Добро пожаловать в мою Столицу, — губы Агиллари искривились. — Я всю свою жизнь мечтал об этой встрече.

— Я тоже мечтал о встрече. С того момента, как получил донесения о принце, поднявшем мятеж и разоряющем собственную страну, прикрываясь, — кивок в сторону, — этой тварью.

— Вот как. Что ж, мечты сбываются. Зверик, а ну-ка…

— Бесполезно, — прервал его Владыка. — Твой Могучий — битый козырь.

Подчеркивая смысл своих слов, Пламенный поднял к небу левую ладонь, и на ней в тот же миг вырос гудящий столб жаркого голубого пламени. Секунда, другая — и магическое пламя угасло, но в демонстрациях больше не было нужды. Кто-то ахнул, кто-то попятился. А король вспомнил смутные угрозы Ночной, переданные через Ленримма, и ему вдруг стало зябко. Волна злости в его душе схлынула — и нечем стало прикрыть трясину глубокого страха.

— Вот как, да? — пробормотал он.

— Вот так. Мятеж закончен.

— Мятеж? Мятеж?!

Вскинувшись, Агиллари почти закричал:

— Ты забываешь об одном, нелюдь: по праву крови именно я — король Равнин! А ты был и будешь просто узурпатором!

Резко обернувшись, он метнулся к стоявшему неподалёку стражнику из новых, выхватил меч, висевший у того на поясе, и бросился к Пламенному. Тастар спокойно ждал, пока Агиллари не осталось пробежать ещё два шага, и только тогда выхватил собственный клинок.

Человек нанёс Владыке один удар. Попытался нанести. Второго не было. Выбитое из рук оружие загремело по мостовой, а сам король был отброшен ударом с такой силой, что попятился, едва удержавшись на ногах.

— Будь ты проклят! — выдохнул он тоскливо, склоняя голову.

— Что, ваше величество, — звонко спросили позади, — с беспомощными воевать легче?

Агиллари медленно обернулся. Прямо на него смотрел только один человек: Винар. Все остальные, ещё несколько минут назад готовые исполнить любой приказ, старательно прятали глаза. Может быть, Серые не стали бы отворачиваться, но их в свите Агиллари не случилось.

А если бы даже они были рядом — что толку?

Даже Зверик, и тот жался к земле!

— Предатель, — простонал король, — одни предатели! Дрянь, гнильё… ненавижу!

Винар вскинулся.

— Я никогда и никого не предавал. И вас топтать не буду. Вы правили страной, недолго, но правили — так отчитайтесь в сделанном перед истинным Владыкой сами!