Анатолий Нейтак - Уроки гнева

— Выходит, господин Винар, вы советуете просто без долгих разговоров прикончить этого?

Винар промолчал.

— Я задал тебе вопрос, — напомнил король ну очень мягко.

Винар выпрямился.

— Если бы от моего ответа что-то зависело, я ответил бы вам. А когда любые слова бессмысленны, подобает молчать.

Агиллари невольно вздрогнул. И Винар это заметил.

— Моим учителем был Огис. Я очень многим ему обязан. Скажите, ваше величество, что мастер Огис сказал вам незадолго до своей смерти?

"Проклятье!" Король медленно вдохнул и выдохнул, беря себя в руки.

— Как ты сам только что изволил заметить, иногда лучше промолчать.

Винар опустил голову, скрывая выражение глаз. И почти прошептал:

— Иногда молчание — тоже ответ.

— Вот как? Зверик, — протянул Агиллари почти напевно, — убить.

Каэзга заурчал. Нечеловечески длинное тело на столе вздрогнуло, делая стойку на голове и пятках, и обмякло. Выпрыгнув из своего угла, Зверик как-то слишком быстро оказался рядом с телом. Громко хрустнули рёбра. Сжавшаяся в когтистый кулак лапа каэзга переправила то, что сжимала, в его широкую пасть.

"А кровь у тастаров вполне обычная", — отрешённо подумал король. — "Красная".

Толстый чин, оттолкнув стражников, выбежал прочь. Почти тут же через открытую дверь донеслись звуки бурно выворачивающегося желудка. Винар, стремительно бледнея, попятился от стола, но взгляда от пирующего Зверика не отвёл.

— Не туда смотришь, — сказал Агиллари. — На меня смотри!

Король встал. Винар поглядел на него, скрестив на груди руки.

— Так. Хорошо. А теперь ответь-ка мне, голубь, о чём с тобой этим утром говорил Айкем? И не виляй! Я прекрасно знаю, что он к тебе заходил. У меня есть свои собственные шпионы. Ну?

— О, дядя Айкем говорил много чего. Но теперь ясно, что его советы мне не пригодятся.

— Какие советы?

"Помирать, так с музыкой!" Винар ухмыльнулся скорее дерзко, чем бесстрашно.

— Я должен был стать советником короны, чтобы вашему величеству в трудную минуту было на кого опереться. Дядя даже надеялся на дружбу. На доверие и уважение. Вокруг короля, сказал он, собирается всякое эхло, а ты — ровесник короля и честный парень, ты закроешь собой дорогу всякой мрази лучше, чем это можем мы, старики…

Каэзга снова запустил лапу в потроха, зачавкал. Винар отодвинулся, неотрывно глядя в глаза Агиллари.

— Дядя Айкем, как я уже сказал, потратил время впустую. Думаю, вашему величеству не нужен никто, кроме вот этой твари. Вы с ней — удачная пара.

Каэзга перестал чавкать и замер.

— Очень хорошо, — сказал король, сверля взглядом Винара. — Люблю откровенных людей. В том, что касается слов "дяди Айкема", ты попал в точку, голубь. Его советы тебе не пригодятся, потому что моим другом тебе не бывать. Советником трона, впрочем, тоже. Советником я сделаю Ито. А для тебя пригодится другая должность, которой при любезных красноглазых не было. Они для этого были слишком разумны. Догадываешься, кем ты станешь?

— Нет. — Винар фыркнул, сдерживая дрожь. Он сам не смог бы сказать, отчего именно его колотит, от страха или от ярости. — По части воображения мне за вашим величеством не угнаться!

— Да ты уже входишь в роль. Отлично! Быть тебе, голубь, королевским шутом! Если мне не изменяет память, именно придворным дуракам полагается откровенно говорить то, о чём умники предпочитают шептать, а хитрецы — молчать. Ты будешь отличным шутом!

Винар рассмеялся.

— Смейся, смейся, — Агиллари заговорил очень ровно. — Хотя хорошие шуты чаще веселят других, чем смеются сами. Это занятие требует наличия головы и языка; ноги, думаю, тоже не будут лишними — надо же на чём-то убегать после особо удачных шуток. Но вот насчёт остальных частей тела… Многие из них необходимыми не назовёшь. Например, уши. Зачем они шуту? Только мешают носить колпак. Или, например, нос — его можно заменить симпатичным золотым шариком на ниточке, если, конечно, сперва…

Речь короля прервал каэзга. Закачавшись на месте, он согнулся и громко простонал что-то полуразборчивое.

— Зверик? Повтори.

— Идут! Идут! Маги, идут!

— Какие ещё маги? Тастары, что ли?

— Да! Нет!

Агиллари нахмурился. По коже волной прокатился озноб. Никакого нашествия магов он не ожидал, а неожиданное редко бывает приятным. Кроме того, Зверик вёл себя очень странно. Никогда прежде король не видел его таким и терялся в догадках о том, что это может означать. Неужели каэзга боится? Нет, вздор! Кого бояться ЕМУ?

Но что же в таком случае происходит?

— А ну-ка, пошли. Да-да, шут, ты тоже. Вы, двое — приглядите за ним!

Спустя минуту в зале осталось лишь тело тастара с развороченным торсом. Из дыры в его груди на стол и со стола на пол медленно сочилась кровь.

Спустя ещё несколько минут кровь остановилась.

Глава двадцать третья

Ночной показалось, что она бредит. Того, что она чувствовала, просто не могло быть. И всё же было. Издалека, но не из бездн чужих миров, а за сотни йомов коснулось её дыхание знакомого фэре. Закружилась голова, сердце поскакало куда-то — и отозвался внутри пульсом радости сын.

"Пламенный?!"

"Ночная!"

"Где ты?"

"Здесь, почти рядом. Я вернулся… МЫ вернулись".

"И?.."

"Ааль-со, мы вернулись. Ты помнишь моё обещание?"

Нежданная радость затихала, сменяясь холодным расчётом. Тастар остаётся тастаром, что бы с ним ни случилось.

"Что случилось на Равнинах?"

"Агиллари занял Столицу и взял власть. Без боя. Его воинство, принявшееся за грабежи в Столице, с дозволения самого Агиллари уничтожила Серая стража. Изменения в структуре власти невелики: при новом короле находятся Моэр и Айкем, заодно с теми же чинами на тех же постах. Однако Агиллари завёл собственных стражников, которые делают для него то, чего не делают Серые. И самое глупое из всего им затеянного — Травля Грамотеев".

"Что это ещё такое?"

"Указ о выдворении за пределы страны всех учёных людей, с конфискациями и прочими прелестями. Король преследует несколько целей, движимый ненавистью к магии, как он её понимает, и жадностью. Впрочем, "полезных" Грамотеев он не гонит прочь, а руками тех самых стражников хватает и бросает в тюрьму, до момента, когда те понадобятся. Но на троне он сидит недолго и непоправимого наделать не успел".

"А как люди? Простые люди? Как они отнеслись к смене власти?"

"Спокойно… недовольны разве что Грамотеи. Но их уравновешивает основная масса, то, что зовётся толпой. Новый король не нарушает течения жизни, не повышает налогов, зато он молод, недурён собой и сверх того — человек. Даже резню и грабежи ему охотно простили. А то, к чему всё это в итоге придёт, видят немногие. Люди не привыкли по-настоящему задумываться о будущем и глядеть в суть".