Александр Турбин - Метаморфозы: тень

После такого весомого начала не томить оказалось намного проще.

Я вышел в центр, хмурясь и горбясь больше обычного, почти опираясь на кривую клюку — это я себе вытребовал посох для антуража. Слезы текли ручьем — это уже Бравин постарался, правда, сам участия в этом дурдоме принимать не стал, только отвел Карающего в сторону и дал ему какие-то инструкции, после чего озадаченный Малый вернулся ко мне, молча пожав плечами. Отменять представление заклинатель не решился…

Ночь. Свет угасающего костра. Одиннадцать зрителей — девять приглашенных, Марон да Малый. И я — в самом центре возле костра, так что только размер стопы отделял меня от горячих углей.

— Ну что, герои, сидите? Чего ждете? Что судьбу вашу узнаю да вам расскажу? Может и так… Только судьба, она у всех похожая и у каждого своя. У всех у вас, — из меня, может, не самый лучший диктор, тем более когда слезы заливают глаза, а рожа чешется, но когда выбора нет… — Если спросишь ты у Тьмы… не найдешь ответа… если хочешь знать ответ, спрашивай у Света… Свет все знает… Свет все скажет… Только он через меня вам и Тьму покажет…

Это я уже домашней заготовкой воспользовался. А дальше коротким шагом по узкому кругу, отбивая такт замогильным голосом и корявым посохом.

— Светлые души — достойные души. Кто из вас лучше? Кто из вас хуже? Чья же судьба перешла рубикон? Чью же судьбу смерть поставит на кон? Ты!

Молодой Алифи отшатнулся от выставленной почти ему в лицо палки.

— Или ты?

Разворот и клюка рванулась к лицу изумленного человека, рыхлого здоровяка со здоровенной бородавкой на губе.

— Разве ты ожидал встретить судьбы не улыбку, оскал? Грела она? Свет дарила она? Скоро придется ответить сполна. Скоро! Но, может, ты этому рад? — я встал на одно колено напротив него. — Видишь мой взгляд?

Я смотрел прямо в его ничего не понимающие глаза. Один темный-темный, похоже, карий, а второй глаз почти заплыл блеклой пленкой. Тот еще красавец.

— Видишь мой взгляд? — я перешел на угрожающее шипение.

Неизвестный мне офицер, растерявшись, промямлил:

— Ну.

— Что «ну», бедолага? Последнее «ну» ты скажешь, с оврага слетая ко дну.

Это, в отличие от предыдущего, уже была чистая импровизация. Кто ж виноват, что так срифмовалось-то? В конце концов, как там Малый говорил: «Кто моего Заморыша тронет, тому все трогалки пообрываю». Вот пусть теперь и обрывает, если что. Впрочем, некогда переживать.

— В смысле? — до человека начало доходить, что ему наобещали что-то не слишком хорошее.

Вот только я это уже слушал краем уха, вновь уйдя на круг.

— Где-то средь вас есть один, чья жена что-то должна. И кому-то должна, — здесь, спасибо, постарался Марон, решивший для подстраховки передать какие-никакие сведения о каждом, кто заплатил за представление.

На свою голову заплатили, я ж им не судья. Хотели представление? Получайте представление. Трое были женаты, еще двое жили с любовницами. Кому и чего должны их жены, это пусть они сами теперь додумывают. А я человек маленький, меня винить незачем, роль такая. Я встал в середину круга и внимательно осмотрел каждого, остановившись чуть больше прочих на двоих: седом, видавшем многое воине, как оказалось совсем недавно женившемся на молодой, и на каком-то сером типе, по словам Марона, обремененном большими долгами.

Незаметно для самого себя меня накрыло. Нити Тахо бросились сначала в глаза, потом потянулись к рукам. Возьми, воспользуйся. Вот они, все в твоей власти. Люди. Алифи. Хоровод оранжевых огней, и за каждым — своя судьба, своя история. Свет померк, остались только мутные лица по кругу, огненные пятна и я, словно Бог. И слова бросились наружу сквозь хрип, сквозь сжатые намертво зубы. Изменился голос. Сменился ритм…

— В темной комнате белая грудь, хочет вдохнуть … но нет силы вдохнуть. Дай же ей силы! Пришли же гонца! Поздно, — меня вынесло из центра круга, — есть тело, нет больше лица…

Меня тянуло вперед, по кругу, шаг за шагом, мимо перекошенных, что-то кричащих мне ртов, вперед к одному лицу. Черты смазывались, превращаясь в смутные пятна. Вот он. Такой же, как все?

— Ты не такой. Ты совсем не такой. Светлый герой? Или темный герой? Чьи-то глаза у тебя за спиной. Чьи там глаза? — я закричал. — Все окутано Тьмой.

Мне неожиданно стало страшно, словно жуткий холод прошил тело, замерзли губы, свело челюсти, и вот так, сквозь дрожь и первобытный, леденящий душу страх, я прорычал последнее:

— Что ж ты наделал? Чего ты хотел? Я вижу тело…

Ударом из меня выбило воздух и швырнуло на сырую землю. Рыцарь Алифи с перекошенным лицом попытался добавить, но уже через мгновение рухнул, рыча и пытаясь высвободить руку, перехваченную Карающим — Малый никогда не бросал слов на ветер. Никогда.

— Все, представление окончено, — Марон махал руками, показывая, что продолжения не будет. Какое уж теперь продолжение…

— Что ты натворил? — Бравин говорил медленно, выделяя каждое слово. — Что. Теперь. Предлагаешь. Делать? Я же тебя просил, не испорти.

— Да ладно, мастер. Мне показалось, наоборот, все здорово. Натуралистично, как мы просили. Должно было быть или смешно, или страшно. Ты бы видел: глаза запали, одни белки торчат, сполохами подсвеченные. Красотища, — неожиданно за меня вступился Карающий. — Кровавые слезы по лицу. И голосом замогильным: «Чьи-то глаза у тебя за спиной. Чьи там глаза?».

Малый продолжил:

— Вот, не поверишь, обернулся за спину проверить, хоть и не мне вещали. Так что нормально все, завтра я им еще один повод подгоню. Пойдет слава. Слышишь, Заморыш, будешь знаменит.

Малый хохотнул, хотя никому было не до смеха.

— Нормально, говоришь? Твоими бы словами да дорожку к Свету. Нет, Малый, не нормально. Ты руку лаорцу чуть не сломал? Ты. Доволен он? Ничего подобного, мой друг, он не доволен. Сначала один урод его в каком-то непотребстве обвинил, а потом другой урод взял да едва калекой не сделал.

Малый хмыкнул.

— За что заплачено. Всем не угодишь.

Я молчал, пряча глаза, но не мог сказать Бравину самого главного — я чувствовал, что тогда был прав. Что всё, что я говорил в том странном состоянии — правда или тень правды. И я помнил страх, что колотил меня похлеще электрического тока. После всего, что я за последний неполный год насмотрелся — чтобы дрожь из меня выбить, это еще постараться надо. Так что сказки сказками, но непростой там рыцарь.

Мер То в одиночестве стоял на обломке одной из крепостных башен и смотрел на реку. На так и оставшийся неприступным форт, каменным клыком вспоровший брюхо кипящей внизу великой Аюр. На нетронутые боем громады крепостных башен на левом, таком далеком сейчас берегу. Там — Тени, и укрепления Алифи теперь только их проблема. Он сделал больше, чем мог, больше, чем кто-либо до него. Он оторвал крыло Бабочке Востока, прожевал и выплюнул под ноги кусками камня, обломками дерева и обрывками плоти. Он надругался над северными святынями, сровнял с землей дворцы и храмы, превратил в пепел парки и галереи. Все эти дни Рорка уничтожали город, превращая в пыль саму память о его великолепии и могуществе.