Тэд Уильямс - Марш Теней

— Ты, наверное, ненавидишь меня, раз позволяешь себе прерывать мои речи кашлем? — спросил автарк.

Когда солдаты отпустили молодого человека, тот рухнул на колени и в ответ на слова повелителя лишь тряс головой и плакал от страха. Лицо его посерело.

— Кто ты? — продолжал автарк.

Но молодой человек не в силах был выдавить из себя ни слова. Старший министр, откашлявшись, ответил за него:

— Он писарь, ведет бухгалтерские книги в министерстве финансов. Он хорошо считает.

— Это умеют делать тысячи торговцев на птичьем рынке. Думаю, его следует убить. Ты можешь сказать что-нибудь в его защиту, Вэш? Он злоупотребил моим терпением.

— Вы правы, Бесценный. Он злоупотребил вашим терпением. — Старший министр развел руками, словно бесконечно сожалел о случившемся. — В его защиту могу сказать одно: он очень старательный работник, и его любят другие писари.

— Правда?

Автарк разглядывал искусно выложенный плиткой потолок и длинным пальцем почесывал нос. Похоже, ему изрядно надоел этот диалог.

— Ладно, вот мой приговор, — объявил он. — «Леопарды», уведите провинившегося. Поколотите его железными прутьями и переломайте ему кости. Если после этого он выживет, пусть его друзья из министерства финансов заботятся о нем, кормят его… ну и так далее. Посмотрим, насколько сильна их дружба.

Огромная толпа одобрительно загудела, восхищенная мудростью автарка, а Киннитан с трудом сдержала крик ужаса. Молодого человека подхватили за руки и потащили. Ноги его волочились по полу, и за ним оставался мокрый след, словно за улиткой. Он потерял сознание. Трое слуг бросились суетливо вытирать каменный пол.

— Так вот, девушка… — произнес автарк все еще раздраженным тоном.

Сердце Киннитан сильно забилось. Неужели она больше не нужна ему? Не собирается ли он убить и ее? Автарк только что купил ее у родителей, как цыпленка на рынке, и теперь никто пальцем не пошевельнет, чтобы спасти ее жизнь.

— Встань рядом со мной, — приказал он.

Ей удалось заставить себя подняться по ступеням на возвышение. Она подошла к Соколиному трону и опустилась на колени, несказанно радуясь тому, что не чувствует при этом дрожи в ногах. Девушка прижалась лбом к прохладному камню, страстно желая, чтобы время остановилось. Если бы она могла навеки остаться на этом месте и никогда не узнать о том, что ожидает ее в будущем! Сильный сладкий запах заполнял воздух, и Киннитан боялась, что он заставит ее чихнуть. Невесту окружила толпа священнослужителей. Они брызгали на нее благовониями из бронзовых чаш, чтобы пропитать девушку ароматом, достойным автарка. Она видела все это из-под полуприкрытых век.

— Тебе очень повезло, девочка, — шепнул ей Пиннимон Вэш. — Тебя возвысили над всеми женщинами на земле. Ты это понимаешь?

— Да, господин. Конечно, господин.

Она еще крепче прижалась лбом к камню, чувствуя, как тело покрывает холодный пот. Родители продали ее автарку, даже не спросив, что с нею будет. Интересно, сможет ли она разбить голову о плитки пола и умереть прежде, чем ее остановят? Ей совсем не хотелось становиться женой повелителя мира. Достаточно взглянуть на его странное лицо с птичьими глазами, как сердце замирает в груди. Киннитан находилась совсем близко от автарка, и ей казалось, что она чувствует жар его тела, словно он — железная статуя, простоявшая целый день на солнце. Она представила, как длинные пальцы царапают золотыми напалечниками ее кожу, как над ней склоняется лицо повелителя…

— Поднимись.

Это произнес сам автарк. Киннитан встала и покачнулась так резко, что старший министр был вынужден сухой старческой рукой поддержать ее за локоть. Бесцветные глаза живого бога скользнули по телу и лицу девушки, потом снова по телу. Во взгляде не было страсти, не было ничего человеческого: она чувствовала себя тушей, висящей на крюке в магазине мясника.

— Она немного худа, но не уродлива, — заявил автарк. — Теперь она должна жить в обители Уединения. Отдайте ее старой Кузи и скажите, что за девочкой нужен особый, очень тщательный уход. Пангиссир объяснит, что от нее требуется.

К своему удивлению, Киннитан сумела поднять взгляд и посмотреть автарку прямо в глаза. Как будто со стороны она услышала собственный голос:

— Повелитель, я не знаю, почему ты выбрал меня, но я сделаю все, чтобы услужить тебе.

— Да, ты будешь хорошо мне служить, — согласился он и засмеялся странным смехом, похожим на детский.

— Могу ли я обратиться к тебе с просьбой, о повелитель?

— Ты должна называть повелителя воплощением бога на земле или Бесценным, — строго заметил старший министр.

Собравшиеся начали перешептываться, удивленные ее дерзостью.

— Бесценный, могу ли я попросить тебя?

— Можешь.

— Могу ли я попрощаться с моими сестрами в Улье, с моими подругами? Они были очень добры ко мне.

Он некоторое время пристально смотрел на нее, потом кивнул.

— Джеддин, выдели стражников, чтобы они сопровождали ее для прощания и помогли взять из храма все, что она пожелает. Потом она должна поселиться в обители Уединения. — Он чуть прищурил блеклые глаза. — Может быть, ты не рада той чести, что я оказал тебе, девушка?

— Я… я очень потрясена, Бесценный. У меня не хватает слов, чтобы выразить, насколько я счастлива.

Киннитан стало по-настоящему страшно. Ей с трудом удавалось говорить так, чтобы автарк ее слышал, хотя их разделяли лишь несколько шагов. До остальных собравшихся в зале звук голоса девушки не долетал вовсе.

Киннитан шла по коридорам дворца-сада в сопровождении «леопардов». Она слышала об этом дворце раньше, а теперь он станет ее домом на всю оставшуюся жизнь. Мысли кружились в голове, словно пары фимиама.

«Почему он хочет именно меня? Он ни разу не видел меня до сегодняшнего дня. Он сказал „не уродлива“? Так говорят, когда женятся по сговору. Но ведь у меня ничего нет. Мои родители — никто! Почему среди сотен других девушек он выбрал именно меня?…»

Джеддин — мускулистый воин с серьезным лицом, капитан отряда «леопардов» — пристально смотрел на Киннитан. Вероятно, он давно уже ее разглядывал, но заметила она это только сейчас.

— Госпожа, я прошу прощения, — заговорил он. — Я не могу дать вам много времени на прощание. Нас ожидают в обители Уединения.

Она кивнула. У Джеддина был жесткий взгляд, но блеск его глаз казался более человечным, чем у других солдат, стоявших позади автарка.

Девушки в Улье уже знали о ее приходе.

«Возможно, таково предсказание оракула», — подумала она с горечью и болью.