Богдан Дорошин - Почти герой

Моя штанина, то ли благодаря холодному ветру, то ли хвалить надо медальон Дархана, гореть перестала. Я встал на ноги, и примирительно расставил руки, стараясь не смотреть в небольшую воронку, которая образовалась после промаха Натали Гардинг. Через несколько секунд зеркальная поверхность начала неведомым мне образом застраиваться, но обращать на это внимание я не успевал. У меня были проблемы посерьезнее. Наверное, нет ничего опаснее в этой жизни, чем обиженная женщина–маг.

С поднятыми руками я медленными шагами направился к деканше, уповая на ее милосердие. И, наверное, зря уповал, ведь как только я подошел, она мило мне улыбнулась (не спешите за меня радоваться!) и выставив перед собой руку, уперлась раскаленной пятерней прямо мне в грудь.

– Вы же не обижаетесь, нет? – трусливо спросил я, наивно полагая, что ее можно разжалобить.

– Конечно нет.

– Производственные травмы, вы же понимаете? – не унимался я, но по всему телу уже расползлось нехорошее предчувствие.

– Они неизбежны.

Несколько долгих секунд мы взирали друг другу в глаза, а рука Гардинг все упиралась мне в грудь. Я судорожно вздрогнул, и не уверен что виной всему холодный ветер.

Я, наверное, никогда не забуду тех мгновений моей жизни, когда на каждом пальце у Гардинг появилось по маленькому сияющему солнцу. На ее руку я старался не смотреть, но чувствовал, что через пару секунд мне будет очень плохо. Я закрыл глаза и стал возносить молитву нескольким богам сразу. Был шанс, что хоть один из них меня услышит. Медальон Дархана был зажат у меня в правой руке, на него я надежд никаких не возлагал, хоть и чувствовал, что золото нагрелось до нестандартной ему температуры.

Отсчитывая у себя в голове секунды до воспитательно–полезной экзекуции, в голову мне стали лезть самые противные мысли. Убивать Гардинг меня не станет, но вот сколько после этого придется лежать в лазарете – этого не скажет мне никто. Честное слово, тогда мне очень хотелось, чтобы вся магия на свете просто исчезла. Чтобы в мире не было ни Древних существ, ни магов, ни шаманов – чтобы существовал обычный мир, где странная высшая сила не властна над человеком.

Я стоял десять секунд, ожидая своей участи, а по истечению этого времени осмелился открыть один глаз. Первое что я увидел, конечно же, была Натали Гардинг, и на лице ее застыло немое удивление. Ее рука все так же была прижала к моему телу, но ужасного сияния из–под ее пальцев больше не исходило.

– Поздравляю, – произнесла она. – У тебя получилось.

– Что получилось? – подозрительно спросил я, на уровне рефлексов ожидая нападения.

– Защититься. Ты поглотил мою магию.

Натали вздохнула, и только тут я понял, что она тоже устала не на шутку. Стянув с руки перчатку, она брезгливо ее осмотрела, после чего отбросила в сторону, где ее точно так же, как до этого и плащ, забрал ветер.

Я заулыбался в порыве неожиданной гордости за самого себя. Так же, я ожидал на похвалы со стороны Гардинг, но та сладко улыбаясь, залепила мне огненную пощечину. АААА, это действительно больно!

– Осталось отработать содействие с медальоном еще парочку раз, и можно будет спускаться вниз.

Я понял, на что идет намек, и застонал. В башне Астролога не было лестниц, наверх можно попасть только через портал, а ним управлять я не умел. Значит, и спуститься самому мне не удастся.

Я со стоном развалился на диване, дрожащими пальцами доставая из ведерка лед. Все болело так страшно, что мне поневоле начало казаться, что я вновь вернулся с поля боя. Конечно уютный домик Еврики был не полевым лазаретом, где воняло бинтами, гноем и кровью, но от этого радости не прибавлялось.

– Если хочешь, можешь взять лакомства из корзинки, на столике, – донесся до меня голос хозяйки дома, которая сейчас была занята тем, что писала ответ на очередное письмо.

– Засунь себе их… – зло буркнул я себе под нос, и приложил жменю льда ко лбу.

Натали Гардинг загнала меня как последнюю тягловую лошадь, заставляя противиться ее магическим фокусам. Некоторое время это действительно у меня выходило, но после того как вызванный по воле волшебницы магический гном долбанул меня мини–кувалдой по темечку, я перестал соображать вообще. И думаете, она остановилась? Нет, Гардинг – злопамятная сука! Ее надо лечить, а меня срочно спасать.

Но если подвести общую черту – мое первое занятие окончилось на хорошей ноте. Можно сказать, мы с моим деканом помирились, она даже пригласила меня на чай, приговаривая при этом, что в следующий раз будет уже намного легче. Избитый и чуть не плачущий я выдавил из себя что–то на подобие банального: «А что, будет и следующий?». Конечно же будет! Ведь за этим стоят «Преступники», Конструктор и… я сам!

Я схватился за голову. Ну зачем, зачем я согласился с Пейном, когда тот предложил мне усиленный график?! Не могу поверить, что я оказался таким дураком! Теперь и часа свободного не выкроить…

– Извини за задержку, – промурлыкала вошедшая Пауэрс. – Мне прислали приглашение посетить город Кэрот, с перспективой работы на местную Гильдию.

Мой единственный не заплывший глаз как–то криво устремился в ее сторону, после чего я выдавил формальное любопытство:

– И?

– Я отказалась. – Сказала она. – Провинция.

Ерика уселась рядышком со мной на диван и (наверно тоже из–за формального любопытства) поинтересовалась как мое самочувствие. Я ответил красноречиво и коротко, после чего Пауэрс даже покраснела. Она в который раз критично меня осмотрела, после чего мстительно заулыбалась, приговаривая, что видать ученик из меня получится совсем никудышный.

– Чего–чего?!

– Ну, я имею в виду, что ты слишком измотан! – тут же поправилась девушка, но я видел, что глаза ее смеются.

– Ну и что?

Ерика отвернулась и передразнила мои «ну и что». Потом она пододвинула ко мне миску с печеньем, а ведерко со льдом, которое уже начало протекать на ее диванчик, наоборот – отставила подальше.

– Ну, с чего начнем? – скрестив пальцы рук вместе, как–то неловко начала она. – Ты, знаешь ли, мой первый ученик. Раньше я вообще никого не бралась учить. Даже практику проходила в лаборатории в компании реторт и мензурок. Хе, хе… Почему ты не ешь лакомства?

Я постарался реабилитироваться за недавнюю грубость и аккуратно, чуть ли не с благоговением, взял одно печенье. Засунув его в рот и пережевав, я заверил девушку, что ее выпечка очень вкусна, хотя новое ведерко льда было бы для меня предпочтительней.

Потом наступило молчание. Некоторое время мы так и сидели, не зная, что сказать друг другу. Мне вообще не хотелось ничего слушать и говорить, а Ерика Пауэрс боролась с неловкостью, которая возникла между ней и ее первым учеником, который оказался совсем не таким, как ей представлялось. Наконец, через минут пять, она произнесла: