Сергей Чичин - Хундертауэр

Генерал поймал брошенный ему меч, распустил ремень перевязи и небрежно закинул клинок за спину. Заглянул в кратер, оставшийся после заклинания эльфийки, с уважением присвистнул — дыра оказалась глубины поистине бесконечной, правда осыпающаяся со стенок шахты земля уже практически заполнила ее, но впечатление все равно сохранялось пугающее. В такое провалишься — кто спасет родину от гномьего засилья? Может, и права разборчивая эльфийка, не стоит эдаким швыряться направо и налево. Сам генерал тоже порой бывал непростительно разборчив в средствах, особенно там, где эти средства перекрывали те достоинства, которыми он обладал от природы. К таким вражеским придумкам относились, в частности, арбалет, астролябия, все проявления магии и искусство красной лжи, которую еще называют, видимо по-эльфийски, дипломатией.

Чумп безрадостно принял рапиру, а Зембусу протянутого меча оказалось мало — сбегал в сарай сам и вернулся со своими парными короткими клинками, которые затолкал в голенища. Не иначе как всерьез собирался спасать спрайтов, санитар леса. Эльфийка уже привычно оснастилась посохом, а Хастред возложил на плечо топор и возглавил процессию. Идти до вышки было недалеко, тем более — ее хорошо запомнили, пока искали вокруг нее ведьму, а тут еще Вово, ведомый не иначе как инстинктами, проложил такой путь, что о лучшем не приходилось и мечтать.

И сам нашелся в конце этого пути, у самого выхода на крошечную прогалинку, где гноллы возвели башенку своему звездознатцу. Вово лежал, закатив глаза, судорожно загребая скрюченными пальцами мягкую лесную землю, и кровь запекалась в его длинных светлых волосах, успев уже взяться грубой ломкой коркой.

Генерал остановился как вкопанный, и мир сотрясся перед его глазами. В жизни он повидал всякое, не раз терял бойцов и поопытнее, иной раз и отрядами, и выл, случалось, в тишине, стоящей на бранном поле, где ты — последний, кто может выть, но поверить, что вот так? Без объявления баталии? После неплотного завтрака? Бросившись защищать никому не нужную спрайту?..

— Эх ты, дурила, — выдавил Панк с трудом, внезапно задеревеневшей рукой стаскивая из-за спины ножны меча. — Куда ж поперся? Подождать не мог?..

Хастред безмолвно сбросил топор с плеча и, перескочив через поверженного титана, метнулся на поляну.

— Стой, кретин! Ты еще куда! — взвизгнула эльфа тоненько. — Тебя оно вовсе по стенке! Дай я, у меня ж посох!..

Бросилась следом, чуть не споткнувшись о Вово, а сзади протолкнулся, отпихнув Панка, друид, уронил меч в траву и мягко опустился на колени над гобольдом. Одну ладонь сразу запустил под пончо, туда где сердце, вторую опустил на разбитую голову, и Вово замычал, задергал ногами, сдавил пальцы в чудовищные кулаки:

— Паааанк… Фанту…

— Вот же сволочь, — пробормотал Зембус с крайним изумлением.

— Кто?.. — выдохнул генерал, чувствуя, как начинает безудержно дергаться левый глаз, шея вздувается стволом того самого ясеня, который только Вово и выдерет, а где-то в груди начинает извергаться вулкан ослепляюще ледяной ярости, и мир становится тесен на плечах, как чужая кольчуга-маломерок.

— Да вот он же, — друид кивком обозначил пациента. — Это мне и представить страшно, как лупанули… Твоя бы башка, будь хоть прямое наследие Гого, вдрызг бы! А этот — ну как есть адамантиновый.

— Кто его, спрашиваю?!

Друид метнул короткий косой взгляд.

— Остынь, генерал! Кто его, тот и тебя рядом положит.

— Посмотрим, — прошипел генерал и метнулся к башенке.

Врага он увидел сразу — тот раскачивал башню, совсем хлипенькую постройку, упираясь в нее спиной и с силой отталкивая землю ногами. В иной ситуации сразу поразило бы — откуда посреди леса взялся полноценный латник? Да еще в латах, выкрашенных в идеально черный цвет, таких идиотов и в Большом-то Мире не вдруг повстречаешь, с черного одни птичьи подарки вытирать заморочишься! Но сейчас оказалось не до удивлений. На верхней площадке башенки, вцепившись в опору, тряслась красноголовая спрайта, почему не улетала — бог весть. Далеко впереди на рыцаря надвигался Хастред, сгорбившись и держа топор наотлет, издали заметно — сейчас полцарства бы отдал не торгуясь за коальдову секиру или хотя бы за оставшийся дома тяжкий двуручный порвенирский бердыш. А прямо перед деревьями очень прямо и ровно стояла, вытянув перед собой руки и образуя из пальцев рамочку, побледневшая почти до родной гоблинской прозелени эльфийка.

— Скажите, зараза какая, — бормотала она в сторону. — Чего ж ты не берешься?.. Ах ты гад, ну ладно, ну я сейчас…

Генерал недолго думая миновал ее. Ненужные больше ножны отлетели на край полянки, руки сомкнулись на длинной рукояти меча. Затвердевшие мышцы продернуло долгожданным предвкушением боя — серьезного, смертного боя, в котором ты не имеешь права проиграть, и даже погибнуть не можешь, пока не раскроишь ненавистную башку… Мелькнула совсем некстати мыслишка, что все, кто с таким настроем ходит на врага, обыкновенно совершали невозможное — то бишь, как раз именно погибали. Мелькнула, но ничуть не охладила злой мощи, что кипела уже во всем теле, а на клинке так даже искрилась одному ему виденными блестками.

— Назад, уроды! Flame Strike!

С небес ударил столб огня, накрыл рыцаря — Хастред, подошедший слишком близко, отпрыгнул и заслонил глаза рукой — и иссяк, словно впитавшись в землю. Рыцарь качнул еще разок башню, потом отклеился от нее и, непостижимо легко пригнувшись, выпрямился вновь. В правой его руке оказался массивный топор на прямом древке, с выгнутым в полумесяц лезвием, в левой — весьма увесистая булава. И то и другое, опять же, черное.

Понтуется, понял генерал. Ну что ж, поймем и уважим. Его, генерала, меч тоже черный — гармонии не нарушит, торча из этой конструкции.

— Ах ты гадина! — растерянно донеслось от эльфийки. — Совсем, что ли, не берет?!

— Оставьте, прохожие, ибо не вашего ума дело! — пророкотал рыцарь, указывая топором на генерала, а булавой — на двинувшегося вокруг него книжника. — Я исполняю великое назначение, и всяк, кто встанет на пути…

Что-то такое было в его словах… убедительное. Еще более убедительно он двигался — так, словно не носил на плечах панцирь почище кижингиного, да еще вдобавок не один пуд остального доспешного железа. А уж ростом, на голову выше Панка, и завидными статями он без труда убедил бы и целый взвод драбантов. Вот только лежал среди деревьев бестолковый герой с разбитой башкой, и скреб землю, и, знал генерал не глядя, пытался встать, а встать не сумев — поползет спасать это летучее недоразумение. Потому что для него — она такая же своя, как для него, генерала — сам Вово. А бросать своих — это пускай… Но и на эльфов, как легко получалось раньше, перевести стрелки не получилось. Вон ведь она, со всех ног бежит по краешку полянки, выискивая место, откуда еще выпалить. Есть и у эльфов разумение. Так что — своих пускай гномы бросают.