Ксения Татьмянина - Связующие нити (СИ)

— А на сегодня свободны.

Они схлынули, оставив меня в мастерской в одиночестве, и я закрыла её на ключ. Ключ положила в бочонок и пошла вдоль стен, рассматривая пособия в рамах, просто так, чтобы развеяться. Всё‑таки здесь вкусно пахло маслом и даже растворителем, вкусно пахло сырой глиной, воском, лаком, свежим деревом. Моя мастерская была одна и как бы для всех, не смотря на то, что и графики, и живописцы, и скульпторы, — каждый имел свою собственную оборудованную мастерскую. Кто здесь занимался, и по каким дням, и чем именно, мне по большому счёту было неизвестно.

— А ещё недавно я думала, что вот как только захочу, так и сяду творить…

Столько со мной всего случилось за последнее время. Столько случилось за одну только прошедшую ночь, что мне страшно было возвращаться к этому в мыслях. Сейчас мне казалось, что что‑то такое сдвинулось внутри, что теперь каждая секунда дальше пойдет по — другому, и с этого утра начнется другая жизнь. Как в подтверждение этому, мой взгляд выхватил с книжной полки корочку одного альбома, чьи репродукции я знала довольно хорошо. Открыв, полистав, я нашла именно ту, что мне очень отчетливо вспомнилась, — "Мир". На ней художник взгляд зрителя поместил в самый низ картины. Я словно бы смотрела из травы, крошечная, как муравей, надо мной, чуть в стороне поднималось дерево, на ветке были прикреплены качели, а на них девочка, смотрящая в небо. Небо было покрыто всё кучевыми плотными облаками и только над её головой они расходились, открывая звёзды и галактики. За счёт этой точки зрения с самого низа вверх, этого искажённого пространства, искажённых величин, создавалось впечатление бесконечной глубины полотна. Далёкой дали, исчезающей в космосе.

— Да, я сейчас пойду домой и хорошенько высплюсь!

Дома Тристана уже не было. На доске объявлений ждала гневная записка о том, что я вчера не дождалась к ужину пиццы, её отдали соседям, соседи вернули ему, а он её съел и я сама виновата, что осталась ни с чем. Внизу была нарисована улыбочка.

— Воробышек! — я скинула туфли, прошла на кухню, скомкивая записку и выкидывая её. — Ты здесь, дружок?

Птица сидела на полке.

— Сейчас я тебя выпущу на волю, я придумала, как это сделать. А то от Триса никаких идей не дождаться, он вообще, наверное, решил тебя оставить. Выпущу тебя и лягу спать, а потом наемся. А потом поеду к родителям и леди Гелене, вот так…

Притащив большое покрывало с дивана Триса, я закрыла на кухне дверь и старательно занавесила полукруглое окно. Держалось всё очень хлипко, на широких полосах липкой ленты. Но главное, чтобы оно не рухнуло хотя бы в течение минуты. В помещении воцарился хороший сумрак, и только открытая узкая фрамуга под потолком светилась длинной щелью.

— Кыш! Кыш! — Помахав веником, я спугнула птицу, и воробей вылетел прямо на свет. — Ура!

Покрывало повалилось, и я спешно стала собирать его с пола. Застелив обратно диван, я присела на самый краешек и осмотрелась. Давно я в комнате Триса вот так не сидела. Мы целую вечность не смотрели телевизор, не брали кино в прокате, хотя по началу в этот прокат ходили едва ли не через день, пересмотрев весь репертуар, от драм до комедий. Комната Тристана была больше рабочей: стол у окна весь в книгах, полки заставлены книгами, углы — рулонами с чертежами. Даже к ковру был приколот большого размера чертеж фасада какого‑то здания. У дивана на столике я увидела только одну художественную книгу, роман "Время в песочных часах". Мы с ним покупали только те книжки, которые были для дела, а почитать так всегда брали из библиотеки читального зала.

Я вспомнила наши давние обсуждения прочитанных книг, какие‑то мы даже читали вместе, а какие‑то перечитывали после друг друга. Вот так потихоньку, и потому незаметно, ушла куда‑то часть нашей совместной жизни. Неужели мы так привыкли друг к другу, неужели так хорошо знаем друг друга, что всё это стало неинтересным и не нужным? Я поняла, что, не смотря на то, что вижусь с Тристаном каждый день, всегда с ним на работе или дома, я по нему соскучилась… стараясь припомнить, как давно мы вот так просто сидели у него на этом диване и о чем‑то разговаривали, я вспомнить не могла. Только одно лезло в голову, — день, когда Трис мне показывал семейный альбом.

— А где же он?

Порывшись на полках, я его не нашла. На столе тоже. Даже аккуратно заглянула в его шкаф для одежды, но и там альбома не было.

— Ты не мог его выкинуть, Трис, я уверенна…

После нескольких минут поиска он обнаружился на самом шкафу, наверху, куда была составлена сломанная люстра, до которой несколько лет не доходили руки починить, три цветочные вазы и коробка с прошлогодними квитанциями и счетами. Альбом лежал, завёрнутый в целлофан от пыли. Значит, Трис просто спрятал его сюда, а не закинул за ненадобностью.

Чувствуя себя заговорщиком, и внезапно начав бояться звука открываемой входной двери, я устроилась на диване и стала рассматривать альбом в одиночку. Между делом у меня промелькнула мысль, а сразу ли заметит Тристан, что воробышка нет?

Какой же он был забавный, когда был маленький… а вот его мама, всегда молодая, всегда красивая. Очень женственная, с красивыми тонкими руками. Может, потому Трису так нравятся в женщинах холёные руки, что он помнит руки матери? Может она для него образец женской красоты? Возможно. И не удивительно.

Разглядывая фотографии старых улочек его города, я внезапно подумала о Томасе. Том мальчишке, который пришёл к нам, чтобы восстановить сожжённый мост к семье. И я вспомнила картинку, которую нарисовала в каморке… они за одним столом, — мама, папа, младший братишка. Потом ещё раз посмотрела на фотографии улочек.

— Боже мой, я знаю! — меня как пружиной подбросило с дивана. — Я знаю, что я сделаю для тебя, Трис!

Какой сон? Я выбрала несколько карточек из альбома, осторожно завернула его обратно в целлофан и положила точно на то место, на котором он лежал, в надежде, что в ближайшее время Тристан не будет его трогать и не заметит пропажи.

У меня, казалось, взрывается сердце. Меня распирало от счастья и вдохновения, и дома сидеть я не могла. Схватив сумку, деньги, захлопнув двери, я помчалась вниз по лестнице, совершенно не чувствуя усталости. Наоборот, я не смогла идти пешком, мне хотелось только бежать. Это было нечто странное, поднимающее меня от земли, и всё мне нужно было сделать немедленно, задержка даже на несколько минут разорвала бы меня на кусочки. В фотомастерской я буквально налетела на работника:

— Мне нужны увеличенные копии этих фотографий очень срочно!

— С восстановлением?