Рейчел Кейн - Полночная аллея

Машина — когда-то желтая, а теперь выцветшая на солнце — появилась через пять минут. Клер ждала на подъездной дорожке, тут же села внутрь и отдала Эдди все деньги, которые у нее были. Он дважды пересчитал их, заворчал и включил счетчик.

— Адрес?

— Дом Кэтрин Дей.

Езда с Эдди научила ее тому, что никаких номеров сообщать не надо, только имя. Он знал всех уроженцев города и кто где живет, а студентов просто высаживал у кампуса.

Перекинув руку через спинку сиденья, Эдди хмуро воззрился на Клер. Это был крупный парень с непокорными темными волосами и глазами неизвестного цвета, поскольку по большей части он хмурился.

— Дом Дей. Уверена?

— Уверена.

— Я ведь сказал, что ждать не буду?

— Эдди, поезжайте, пожалуйста!

— Ладно, твои заботы.

И он с такой силой вжал педаль газа, что Клер отбросило на подушки.

12

Проникнуть в хижину Мирнина не составляло труда — вообще говоря, искусство требовалось для того, чтобы не оказаться там. И разумеется, чтобы выйти оттуда. Тонкие полоски света разрезали тьму, проникая сквозь неплотно пригнанные доски, но все равно видно было плохо, да и Клер практически не приходилось бродить в логове Мирнина в темноте. Или даже в полумраке. На полке рядом с дверью она нашла фонарик и включила его. Бледный круг света заскользил по пыльному полу и остановился на уходящей вниз узкой лестнице.

Она двигалась очень медленно, очень осторожно.

— Мирнин? — позвала она тихонько, зная, что он все равно услышит: из-за постоянной тишины и недостатка общения у него чрезвычайно обострился слух.

Никакого ответа.

— Мирнин?

У подножия лестницы Клер увидела яркий свет. Судя по его странному оттенку, хозяин задействовал все многообразные имеющиеся у него источники освещения: электрические, масляные и даже свечи.

— Мирнин, это Клер. Где вы?

Обычно хозяин постоянно находился в движении — словно колибри, перепархивал от одной привлекшей его внимание вещи к другой. Но сейчас он стоял в центре комнаты так неподвижно, что она едва не проскочила мимо. Вампиры дышат, правда, слабо: их потребность в кислороде ниже, чем у обычных людей. Однако его грудь не поднималась, глаза были открыты и неотрывно прикованы к чему-то в стороне. Он даже не заметил гостью.

— Мирнин? — Она медленно положила на пол рюкзак. — Это Клер. Вы меня слышите?

Его грудь чуть-чуть дрогнула.

— Уходи, — прошептал он.

Из широко распахнутых глаз по бледным щекам заструились слезы.

— Что такое? — Забыв об осторожности, она устремилась к нему. — Мирнин, пожалуйста, объясните, что случилось!

— Ты. Ты случилась.

И потом он просто рухнул, словно ноги больше не держали его. Падение вышло отнюдь не грациозное, и обычному человеку оно наверняка повредило бы: голова с громким треском ударилась о пол. Клер присела рядом и приложила руку к его груди, сама не зная, чего хочет. Уж точно не пощупать пульс: у вампиров он не бьется — по крайней мере, так, чтобы человек смог его обнаружить. Она знала это, потому что не раз прикасалась к Майклу.

— Я не могу! — простонал Мирнин. Его холодная рука взметнулась и сжала ее запястье с такой силой, что наверняка останутся синяки. — Зачем ты здесь? Ты не должна была приходить!

— О чем вы? — Клер попыталась освободиться, но руку словно перехлестнуло канатом. При желании или по неосторожности Мирнин мог запросто сломать ей кость. — Мне больно. Пожалуйста…

— Зачем? — Он встряхнул ее. В его глазах плескалась паника, и это заставило Клер забыть о боли в руке. — Ты не должна была приходить!

— Амелия прислала мне записку. Там сказано, что у меня есть только два дня для изучения…

Мирнин застонал, отпустил ее и прикрыл глаза руками:

— Помоги мне подняться.

Клер сунула руку ему под мышку и кое-как помогла сесть. Он прислонился к лабораторному шкафу, который, похоже, был привинчен к полу.

— Дай-ка мне эту записку.

Она метнулась к лестнице, схватила рюкзак и достала послание. Мирнин дрожащими руками развернул листок и внимательно прочел.

— Что? Это подделка?

— Нет, — медленно заговорил он. — Она послала тебя ко мне. — Он уронил записку на колени и откинул голову к стене шкафа. — Значит, она утратила всякую надежду. Ею владеют страх и паника. Это так не похоже на нее.

— Не понимаю!

— В том-то и проблема. Ты не понимаешь. И не поймешь, дитя. Я уже объяснял ей — даже самый одаренный человек не способен быстро это усвоить, а ты еще очень молода. — Его голос звучал устало и грустно. — И теперь давай сделаем вывод, Клер. Пойми суть: Амелия послала тебя ко мне, зная, что ты не решишь моих проблем. Так зачем она сделала это? Ты знаешь, кто я такой, чем занимаюсь и чего страстно желаю. Зачем она подтолкнула тебя прийти ко мне, если не затем, чтобы я… я… — Казалось, он умоляет ее понять что-то, но она не улавливала в его словах смысла. — Ты не знаешь, на что она способна, дитя. Не знаешь!

В его голосе и выражении лица так явственно проступал сильнейший страх, что он передался и Клер.

— Если она не хотела, чтобы вы учили меня, зачем же послала сюда?

— Вопрос в том, зачем она послала тебя ко мне одну — при том что ранее всегда обеспечивала надежную охрану?

— Я… — Клер помолчала. — Сэм советовал мне расспросить вас о других учениках. Он говорил, что я не первая…

— Сэмюель весьма умен. — Мирнин крепко зажмурился. — Ты мерцаешь, мерцаешь, словно ярчайшая лампа. В тебе заключено столько возможностей. Да, были и другие, кого Амелия присылала ко мне учиться. Вампиры и люди. Первого я убил почти случайно, пойми, но эффект… Видишь ли, чем лучше организован разум, тем дольше продолжается мой период ясного сознания; по крайней мере, так мы считали поначалу. Первый ученик дал мне почти год без приступов. Второй… всего лишь месяцы, и так далее, в неуклонно убывающей последовательности по мере развития моей болезни.

— Она послала меня на смерть, — поняла Клер. — Она хочет, чтобы вы убили меня.

— Да. Умно, не правда ли? Она понимает, в каком я отчаянии. А ты мерцаешь так ярко, Клер.

Искушение почти… — Он с силой затряс головой, точно отгоняя какие-то мысли. — Слушай, что я скажу. Она ищет способ предотвратить неизбежное, но на подобный обмен я не готов согласиться. Ты такая маленькая, хрупкая; не могу я лишить тебя жизни ради половины дня или, может, даже часа просветления. Оно того не стоит.

— Но… Вы ведь говорили, что я могу научиться…

— Хотелось бы, но это невозможно. — Он вздохнул. — Есть вещи, которые ты сможешь усвоить разве что через несколько лет. Мне очень жаль.