Тамара Воронина - Надежда мира

В конце концов он с собой справился, повеселел, глаза уже не напоминали остывший пепел, ожили, заблестели. Возобновились уроки пения.

– В Миддике купим тебе лютню, – решил Риэль. – Там делают хорошие инструменты. Я зарегистрирую ее на себя, пока ты еще не член Гильдии. Не бойся, лютня несложный инструмент. А ты говорила, что немножко играла на каком-то струнном инструменте.

– Ага, – хмыкнула Женя, – три аккорда на гитаре на все случаи жизни.

– Значит, выучишь пять аккордов на лютне, – улыбнулся он. – Тоже универсальных. Сможешь себе аккомпанировать.

– А ты?

Он помолчал, нахмурился.

– Женя, я не собираюсь тебя бросать. Никак. Ни бежать топиться в пруду, ни тем более уходить, ни даже умирать от костегрыза. Просто неизвестно, что может случиться. Могу свалиться с обрыва и свернуть шею, могу и правда заболеть костегрызом, могу отравиться рыбой. И ты тоже можешь. Но я хочу, чтобы ты не осталась без профессии. А петь без музыки… в общем, не с твоим голосом. Даже я не злоупотребляю. И даже Гартус играет. Вот уж как Гартус играть ты всегда сможешь.

– Зато петь не смогу, – хихикнула Женя.

– Ну, петь, как Гартус, и я не смогу. Такое чудо и такому типу досталось… Я б под его голос такие баллады сочинял… будь он нормальным. Для него не хочется, а сам не вытяну. И Симур то же самое говорит.

– А что Хайлан сделает со своими людьми? – вдруг спросила Женя. – Они пытались прощения просить, а я не простила, вот теперь и не знаю…

– Пожалела? Напрасно. Конечно, я им не позавидую, он умеет быть изобретательно жестоким. Ну так, Женя, кто ж их заставлял хозяина любимого так оскорблять? Как посмели попрекать его склонностью к мужчинам? Не жалей. Никогда не жалей мелких мерзавцев.

– Буду жалеть крупных, – пообещала Женя. – Хайлана, например.

Когда они уже укладывались спать на следующем привале, Риэль вдруг сказал:

– Иногда мне кажется, что Хайлан достоин жалости.

РАЙВ

Миддик оказался сказочным городом. То есть городом из сказки. Нарядный, разнообразный, красивый, яркий, с разноцветными мостовыми – ведь не лень же было выкладывать орнаменты из обтесанных булыжников трех оттенков! – и огромным количеством цветов. Цветы росли всюду. В кадках, бочках, ящиках перед домами. Свешивались из окон пестрыми гирляндами. Пламенели в скверах. Буйствовали посреди тротуаров, где для них оставляли квадраты (круги, треугольники, овалы) земли. В одежде не было тусклых тонов, и Женя в своем неброском наряде сразу почувствовала себя замарашкой. Риэль не выпускал ее руки – было людно, и она запросто могла бы потеряться, зазевавшись на затейливое украшение дверей или ажурные решетки балконов, тоже увитые зеленью и цветами.

– Столица искусств, – пояснил Риэль. – Городишко на самом деле так себе, но взгляд радует. Мы идем в Гильдию, заявим участие в состязании.

– Мы? – ужаснулась Женя. – Ни за что!

– Куда ты денешься! – засмеялся Риэль. – Учителю следует повиноваться, моя дорогая. Не бойся, солировать не заставлю, а вторым голосом…

– Даже третьим не буду!

– Будешь. Учителю действительно следует повиноваться, и это я говорю серьезно. Женя, если участвует Гартус, нам так или иначе не победить, но ты должна преодолеть страх перед публичным выступлением. Верь мне, ты можешь петь. У тебя небольшой, но красивый голос приятного тембра, богатых интонаций, необычного звучания. И для начала ты будешь мне подпевать. Как ты сама говорила: девочка на подпевках. Не понимаю, чего ты боишься. Ты уже пела, и имела успех, откуда вдруг взялся страх? «Два одиночества» мы пели очень хорошо. Симур оценил – а это стоит дорого. Да и а-тан Карен просто так хвалить не станет, можешь не сомневаться.

Женя смолчала. И действительно, почему вдруг стало страшно? Может, просто город подавлял? Нет, он как раз радовал, заставлял улыбаться. И люди были улыбчивые и приветливые, просто образцовые американцы: встретились глазами – и просияли. Правда, американские зубы протезного вида тут были никак не у всех…

Гильдия располагалась в выпендрежном здании, украшенном лепниной а-ля сталинская эпоха, только вместо снопов и серпов по стенам вились лютни, виолы, прочие музыкальные инструменты, а цветные окна сияли местной музыкальной символикой. Риэль пробовал учить Женю нотной грамоте и бросил: она никак не могла понять, зачем нужно больше пятидесяти символов, когда можно обойтись семью нотами и всякими диезами-бекарами. Трем аккордам на лютне можно обучить и без теоретической подготовки. Вот двоюродный мамин брат, дядя Леша, на обыкновенном дешевом баяне играл на слух даже фуги Баха, не зная ни одной ноты, и пел, как Паваротти. Особенно после стакана самогона. После двух он начинал горланить матерные частушки.

Риэля здесь знали и уважали, и толкавшиеся в огромном холле менестрели, любители и профессионалы, и чиновники от шоу-бизнеса. Его зарегистрировали без разговоров, даже не спрашивая, что он будет петь, так же без возражений вписали и ученицу Женю Кови (с ударение на первом слоге). Его репутация и известность позволяли немного своевольничать. Увидев в толпе Симура, Женя обрадованно помахала ему рукой, но вместе с патриархом приблизился и самоуверенный Гартус и тут же, без приветствия, начал критиковать Риэля за то, что притащил на состязание безголосую девчонку, за то, что Риэль пишет скучные небогатые песни – ему, Гартусу, и исполнять нечего, за то, что вообще взял в ученицы настоящую бездарность… Женя сначала сдавленно хихикала, а потом непочтительно расхохоталась, и великий менестрель опешил, а Симур подмигнул. Риэль обладал ангельским характером: не спорил, даже не предлагал Гартусу самому песни писать, разговаривал спокойно, с милой улыбкой. Симур увел Женю к окну.

– Пусть. Риэль – мальчик добрый, терпит все выходки Гартуса, однако все, кто присутствует при их разговорах, почему-то над Гартусом же и смеются. Ну что, рассказывай, как дела, какие планы… Хотя какие планы у Риэля, королек – он и есть королек.

Женя рассказала. Симур одобрил ее участие, хоть и на подпевке, – к слушателям надо привыкать, а еще надо помнить, что они разные, могут восторженно кричать, а могут и свистеть, и этот свист может означать всего лишь скверное настроение одного, умноженное на эффект толпы. Надо уметь это преодолевать. Похвалил намерение Риэля купить ей лютню: в Миддике отличные инструменты, хотя и дорогие. Где остановились? Нигде еще? Это плохо, гостиницы сильно подорожали, ну, если что, у Симура чуланчик зарезервирован, втроем тесновато будет, но все ж лучше, чем на улице.

Тут подошел веселый Риэль. Веселый. Впервые после свидания с Хайланом он выглядел таким. Женя возликовала. Подавленность Риэля передавалась и ей, хотя она и не была склонна к депрессиям. Впрочем, в депрессию она и не впадала, просто Риэль большую часть времени молчал, занимался углубленным самокопанием – и это бы еще ничего, но выводы он делал самые неутешительные, самокопание переходило в самопрезрение, а хуже этого Женя ничего не знала. И ей случалось быть не в ладу с собой, но в целом ее отношение к Евгении Ковальской было лояльным, знала она и достоинства, и недостатки упомянутой особы, зато и понимала, что безгрешны только ангелы, а их, как известно, придумали для создания идеала.