Ирмата Арьяр - Да здравствует король!

Я очнулась от собственного кашля. И испуганного голоса Роберта:

— Пей, Лэйрин. Это вода, просто вода.

Зубы стукнулись о металл, в горло пролилась жидкость, я снова закашлялась, оттолкнула его руку с кубком, прохрипев:

— Они утопили его!

Оттолкнула? Мои руки были развязаны, а на запястьях — ни царапины. И боли не ощущалось.

— Очнулась! — Роберт опустил мою голову на подушку. — Как ты меня напугала, девочка.

Я тут же села, вцепилась ему в мокрый рукав.

— Они привязали к нему груз и утопили в болоте!

— Кого утопили? — король обтер мне лицо влажным полотенцем. Выглядел он действительно обеспокоенным.

— Рагара. Как раз на рассвете, когда… Я увидела… — я осеклась: глаза короля сверкнули бешеной радостью, но он тут же опустил веки.

Сказал сухо:

— Это был бред, Лэйрин. Слишком много переживаний для тебя за одно утро. К тому же ты уже сутки не спишь. Отдохни пока. Здесь еда, — он показал на появившееся откуда-то блюдо с закрытой крышкой. — До вечера тебе хватит. Там кладовая, умывальня и гардероб, — он махнул на стену напротив камина. — Посредине между софой и камином — вход в кабинет и библиотеку. Защита стоит везде. Если что-то понадобится, просто скажи вслух, я услышу. А пока я тебя оставлю. Рамасха уже во дворце, и у вейриэнов есть новости. Вернусь, расскажу.

Он направился к камину, не обращая внимания на мое возмущение.

— Если будет, кому рассказывать! — прошипела я, с трудом ковыляя к нему.

— Бежать лучше не думай, — нахмурился он, обернувшись. — Здесь вокруг глухой лес, и у него очень дурная слава. Ты даже не представляешь, как далеко от столицы находится это мое убежище. Таких у меня несколько. За первую же попытку бегства запру на необитаемом острове. Через дымоход ты бы не выбралась, для магического огня дымоход не нужен, и выше он перекрыт. Но можешь потренироваться, если станет скучно. Только ступню береги, она еще не зажила.

Король, не спуская с меня серых глаз, отступил в камин и исчез в языках пламени, оставив груду тлеющих углей. Меч он тоже когда-то успел забрать. Я злобно попинала угли здоровой ногой. Как жаль, что настоящие колдуны не горят! 

12

Ни в одном из помещений не было ни окон, ни дверей, словно убежище находилось под землей. Не нашлось ни песочных или водяных часов, и я потеряла счет времени.

Чувства голода я не испытывала, только жажду, но вода в кувшинах странно горчила. Снотворное? Возможно, иначе при таком ярком свете от сотен иллюзорных свечей я бы не могла спать, а в сон клонило беспрестанно.

Какое уж тут бегство.

Я очнулась, лежа щекой на чем-то твердом и неудобном. Яркие стены были пригашены и напоминали осточертевшие тлеющие угли, но не угрожающе багровые, а мягкие, с завораживающе плавными зеленоватыми и голубыми переходами.

Через миг осознала, что под головой — мощное королевское плечо, а на мне — тонкая сорочка, задравшаяся выше колен. Я не помнила, чтобы переодевалась, да еще в такую пикантную видимость одежды. Впрочем, на истерику сил не было. Да и толку… кончится тем, что меня опять свяжут, как помешанную.

Роберт был одет в рубашку и панталоны, на осунувшихся щеках пробилась рыжеватая щетина, а его немигающий взгляд устремлен в мерцающий огнями свод. Я дернулась в панике. Почувствовав цыплячье трепыхание, он покосился, крепко прижал меня к горячему боку:

— Спи, Лэйрин. Не бойся, я так же безобиден, как твой невинный и непрыщавый горец.

О-о-о-о-о! Он теперь мне до конца жизни не забудет? Да какое он имеет право говорить так о Диго?!

— Сир, пустите, это… неприлично! — я попыталась отодвинуться и прикрыться покрывалом.

— Кто бы говорил, — фыркнул он. — Ты уже ночевала наедине с мужчиной, и ничего страшного не случилось. Я же не лезу к тебе с поцелуями. Что тебя смущает?

— Вы.

— Я? Лэйрин, не принимай меня за зверя. Выбрось разные интересные, но нескромные мысли из головы и спи. Или хотя бы не мешай мне, я пытаюсь усовершенствовать твою защиту, а для этого нужны физический контакт и полная сосредоточенность.

Именно что зверем я его и считала — свирепым и буйным, не думающим ни о чем, кроме пиров, войн и фаворитов.

— Прошу вас, сир, не травите меня больше снотворным, — пробормотала я, засыпая.

— Что? Какое снотворное? — донеслось удивленное.

Кажется, меня даже потрясли за плечо, но я только брыкнула ногой и провалилась в пустоту, где не было ни ада, ни рая, ни светлых, ни темных, ни рыжих. Ничего. Только чистое жемчужное небо, без единого облака или птицы. Безжизненное небо.

Проснулась я в слезах и с чувством невозможной тоски и потери.

Король спал, скрючившись на софе. Как такое крупное тело туда поместилось, даже сложившись вдвое, — непонятно.

— Ну, знаете ли, — выдохнула я. — Если вы хотели меня растрогать, сир, у вас это получилось.

Вздрогнув, он открыл глаза. Ничего не понимающий со сна, по-детски беспомощный взгляд серых глаз мгновенно стал стальным, обшарил комнату, наткнулся на меня и прояснился.

— Что случилось, Лэйрин? Почему ты плакала?

— От умиления. Идите сюда и выспитесь по-человечески, места хватит. Вы уже лежали в этой постели, и ничего страшного не случилось. Надеюсь, не случится и впредь.

Он застонал, поднимаясь и расправляя скрюченное тело.

— Я лучше на ковре. В том-то и дело, что я недооценил свою… человечность.

— Можно подумать, у вас нет другой спальни.

— Есть, — уныло признался король, с силой потерев ладонями лицо. — Но там нет те… такой серьезной защиты. А на то, чтобы поддерживать два убежища, уходит непозволительно много сил.

— Я уже выспалась. Пойду почитаю что-нибудь.

Завернувшись в покрывало с золотыми львами, как в мантию, я проковыляла в умывальню — на ногу еще больно было ступать. Роберт перебрался на ложе, тут же уснул, обняв подушку, и не пошевелился, когда я на цыпочках прокралась мимо в библиотеку.

Какое-то время я честно пыталась читать, выудив с полки первую попавшуюся книгу. Это оказался трактат «Расцвет и падение империи Таубергов» — дело почти двухсотлетней давности. Часть рухнувшей империи степняков вошла потом в состав Равнинного королевства. Помнилось, что Шаэт из этих мест. Какой же гадюшник там таится еще со времен Таубергов?

Веки неумолимо закрылись, голова уютно устроилась на странице. Наверное, чтобы путь к знаниям был как можно короче.

Пухлый трактат был жестоко выдернут у меня из-под щеки.

— Лэйрин, эта подушка тебе милее? О, ты читаешь в оригинале?

— Матушка учила меня пяти языкам, ваше величество, — я протерла глаза, решив, что сон продолжается: на столе вместо трактата оказался поднос с аппетитным, еще дымившимся цыпленком, пирожками, творогом, медом в вазочке и чайником с двумя чашками. — А это откуда?