Елизавета Дворецкая - Лесная невеста. Проклятие Дивины

– Да мы за десять дней до конца Угры дойдем и так, не переживай! – говорил он. – Как раз в верховьях Десны они нас догонят. Ждать ее на месте я же не обещал! Так что все будет. Завтра-послезавтра тронемся.

За день умерло еще двое раненых, но остальные начали поправляться. И если воевать они смогут еще не скоро, то ехать были уже вполне способны. А задерживаться было нечего.

Весь вечер где-то в лесу выли волки, и кмети толкали друг друга: слышь, дескать, как выводят! Одни говорили, что не к добру, другие – что все нехорошее уже случилось и волки отзываются на запах пролитой крови.

За этот день Зимобор велел заготовить дрова для погребального костра и послал сани – перевезти погибших к жилью, чтобы завтра сжечь. И вовремя – если бы убитых не перевезли под защиту людей и огня, серая лесная братия могла бы устроить им «погребение» по собственному обряду.

Волки выли: то поодиночке, то хором. Удрученное их тоскливой песней, серое пасмурное небо заплакало, пошел снег. Ветра не было, и крупные пушистые хлопья медленно падали, норовя устроиться на носу у дозорного. Кмети бранились: зимней ночью по-всякому тяжело нести дозор, а тут еще снег, когда в трех шагах ничего толком не видно!

– Делать нечего, глядите в оба! – наставлял Моргавка. – Забыли, как Оклада на нас под метелью накинулся? Тут и еще, поди, такие умные есть.

– Да кто тут умный? – ворчали кмети.

– А вот когда узнаешь, тогда сам окажешься дурак! Давай, Хотьша, топай во двор, не бойся, сменить не забуду!

Обойдя дозоры, Зимобор разгреб себе местечко на мягком мешке, лег и укрылся кожухом. Теперь и ему можно было немного поспать. Он и задремал было, но, несмотря на темноту, тепло и усталость, не спалось. Все время вспоминалась то княгиня-хвалиска, то девушка в лисьем кожухе, которая приходила в Селиборль и ушла, будто никто не в силах ее задержать… И ведь правда, никто не заметил, как она исчезла, хотя за такой красавицей следили сотни глаз. «Их мать была знатная чародейка и зналась с Велесом… Говорят, все ее дети рождены от Велеса…»

Да, а что значит их мать? Что значит все ее дети? Сколько их там? И если все дочери неведомой чародейки так хороши, может, имеет смысл сторговать у князя Вершины хотя бы парочку?

Ландышевый венок за пазухой источал одуряющий запах. Вдруг заметив это, Зимобор удивился. С чего бы? Ведь он не звал Младину. Он вынул венок – тот был сухим, и запах от него шел, как от сухих цветов, но необычайно сильный.

Зимобора вдруг разобрало любопытство. Так сколько детей было у княгини-чародейки и что это за дети? И тут ведь под рукой есть у кого спросить! Судя по словам Замилы, дети чародейки – соперники ее сына, а значит, Хвалислав знает их очень хорошо.

Приподнявшись, Зимобор хотел кликнуть отрока из сеней и послать за пленником, но передумал и решил сходить сам. Неохота было вставать с мягкого мешка, вылезать из теплой истобки, но очень неплохо еще раз проверить дозоры. Ночь, метель – мало ли что?

Натянув кожух, взяв на всякий случай меч, Зимобор вышел на двор. Костры горели, дозорные прохаживались и перекрикивались.

– Кто здесь? – перед Зимобором вдруг оказался Гремята, держа щит наизготовку и выглядывая из-за него с топором. – А, княже! Что бродишь, как мара полуночная? Не спим мы, не спим!

– Хочу к князю Хвалиславу заглянуть. Как он там?

– А как ему быть? Его Судимер стережет.

Зимобор прошел мимо нескольких заснеженных избушек к овину. Из окошка тянулся дым – кмети топили печи. Среди прочих обитали и угрянские пленники, с которых день и ночь не спускал глаз кто-то из дозорного десятка.

И вдруг в полосу, освещенную кострами, вбежали разом с десяток фигур – в поднятых руках блестело оружие, мечи и топоры. Несколько кметей, одновременно их увидевшие, разом заорали. Часть вскинула щиты и бросилась навстречу, по одному человеку от десятка кинулось в избы будить спящих.

В свою избу Зимобор помчался сам – у него с собой был только меч, но не было щита и шлема.

– А ну вставай! – заорал он, распахнув дверь сеней во всю ширь. – Опять лезут на нас! Живо, Достоян, поднимай, бегом!

Он пробежал между просыпающихся кметей, схватил шлем, в который предусмотрительно был вложен подшлемник, нахлобучил на голову, взял в сенях первый попавшийся щит, выскочил наружу – и тут, видя, что на избу пока никто не нападает, поставил щит к ноге и стал застегивать ремешки шлема.

Когда он был готов, из избы уже выбегали со щитами в обнимку остальные.

– Туда! – Зимобор махнул мечом и первым побежал в сторону овина. Оттуда доносились знакомые звуки – треск разрубаемых щитов и звон мечей…

…Над берегом замерзшей реки, перед цепочкой сонных избушек, которые среди снеговых груд казались еще меньше и ниже, горело несколько костров, и все было видно как на ладони. Между избушками кипело сражение: три или четыре десятка человек, все с оружием и щитами, метались туда-сюда, и трудно было поверить, что все это устроилось силами всего двенадцати бойников Лютомера. Наскакивая на дозорных кметей и ратников из полюдья смолянского князя Зимобора, они не столько бились, сколько кричали, оглушали боевыми кличами, перебегали с места на места, – словом, больше создавали суету, чем сражались по-настоящему. Настоящий бой Лютомеру был сейчас не нужен, а терять людей понапрасну он не мог себе позволить – слишком мало их осталось и каждый из них был ему братом.

Сам Лютомер не ввязывался в драку и ждал, не показываясь из темноты на опушке. Лютава стояла рядом, притопывая на снегу озябшими ногами, изнывая от нетерпения, кусала варежку и от волнения даже подвывала шепотом. Самый зоркий глаз не различил бы эту пару, словно родившуюся из темноты леса, – оба одетые в волчьи кожухи мехом наружу, брат и сестра сливались с промерзшими стволами, заснеженными еловыми лапами, и каждое их движение казалось лишь игрой теней. Лютомер молчал, крепко сжимая зубы и не сводя напряженного взгляда с двери овина. Их окружали десятки светящихся волчьих глаз – сами звери совершенно растворялись в темноте и лежали, выжидая, не понадобится ли помощь. Но чем могли помочь звери, если даже сам Лютомер, волк среди людей и человек среди волков, не знал, что делать?

Там, в овине, находился их с Лютавой сводный брат Хвалислав, связанный и беспомощный. Вот-вот кто-нибудь из смолян откинет бревно, которым подперта дверь, войдет туда и вскоре выйдет снова, с окровавленным ножом в руке…

Но время шло, а никто не спешил сделать это страшное дело. Смолян было слишком много: около двух сотен, если считать княжескую дружину и ратников, и хотя проснулись и снарядились еще не все, их все же хватало, чтобы не подпускать бойников даже близко к овину. А раз нет опасности, что знатный и ценный пленник будет освобожден, то зачем же его убивать? Смолянский князь Зимобор, похоже, не трус и не дурак, головы не теряет даже тогда, когда на его стан нападают во время ночлега.