Ника Ракитина - Завтрашний ветер. Незнакомка

Брови Венима тоже удивленно поползли вверх при виде гостьи: похоже, впечатление оказалось сильнее, чем Аррайда с Неминдой задумывали. Но тут он вдохнул исходящий от девушки аромат, и брезгливое удивление на пепельном лице сменилось восторгом. Советник прижал ее руку к груди. Сквозь эбонит кирасы биение сердца не ощущалось, однако ритуал был соблюден. Все почувствовали себя свободнее. Молодой данмер в красной мантии с галуном даже подмигнул Аррайде. Зато лицо чванливой данмерки с толстым слоем белил на морщинах возмущенно вытянулось. Позже из разговора за столом стало ясно, что это не жена Венима, а домоправительница.

Речи в честь Аррайды были торжественны и нудны. Гости и домочадцы Болвина выслушали их с каменными лицами и оживленно зашумели, когда кравчие принялись разливать вино.

Все это время наемница хмуро изучала стоящее перед ней столовое серебро: кое-что из предметов было ей знакомо, что-то — не слишком, а о назначении некоторых оставалось только догадываться. Поняв, что рискует остаться голодной, она с отвагой обреченного воткнула двузубую вилку в изогнутую пятнистую рыбью спину, присыпанную мелко нарезанной зеленью. Простится…

— Для рыбы вот эта вилка… с крючочком: им удобно извлекать кости… — голос советника обволакивал; рука накрыла ладонь Аррайды, помогая наполнить тарелку. — И запе…

Болвин запнулся на полуслове и, будто сорока на кость, уставился на сияющее у Аррайды на пальце Кольцо Окружения.

— Оникс и топаз… Это… одна из реликвий Морроувинда!

Похоже, рядом с ним была не простушка и не шлюха, как казалось на первый взгляд. Она вызывала любопытство, она возбуждала.

— Откуда оно у вас?

— Подарил. Друг.

— Надеюсь, вы позволите и мне стать для вас другом. Просите…

Советник залпом осушил свой кубок. Прижался плечом к плечу гостьи, не обратив внимания на ее болезненную гримасу, когда ударил наплечником. Бурно задышал, разглядывая полушария грудей, приподнятые и полуоткрытые низким корсажем. Потом его рука словно невзначай скользнула под скатерть…

Чем больше Болвин пил, тем сильнее серело его лицо, а глаза делались мутными. Аррайда чувствовала у щеки его горячее тяжелое дыхание. И тем увереннее странствовала его ладонь по ее колену. Внимание Венима начинало Аррайду тяготить.

— Что же вы молчите… Неужели вам нечего желать?

— Говорят, вы держите в своем доме убийцу, — напрямик брякнула она. — Хотелось бы посмотреть. Никогда не видела убийц.

Болвин отстранился.

— Если хотите остаться моим другом — не говорите об этом.

— Хорошо, советник.

— Зовите меня Б-болвин…

Наставившая уши домоправительница в очередной раз хлестнула Аррайду взглядом. Наемница положила руку на запястье Венима:

— Советник… позвольте…

— Б-болв-вин…

— Да, Болвин. Позвольте мне удалиться ненадолго. Привести себя в порядок…

— Госпожа Санторин! — взревел он, — отведите сударыню в мою спальню, — настолько выделив голосом это «мою», что к ним стали оборачиваться. По лицам самых трезвых проскользили двусмысленные улыбки. Жена и дочь Венима, пряча румянец гнева, склонились к тарелкам.

— Окажите всяческую помощь! Я проверю!..

— Иди…те за мной, милочка… — выдавила домоправительница. Похоже, ее антипатии не смог одолеть даже жучиный мускус телванни…

Спальня оказалась помпезной — как раз в духе Венима: неподъемная мебель, каменные вазы, резные панели и ковры. Парчи и камки, пошедших на кроватный полог, хватило бы приодеть небольшую деревню. Яшмовые, коричневые с алыми прожилками, колонны подпирали свод. Плафоны изображали сцены военные и любовные, но в центре всех росписей находлся сам хозяин, легко узнаваемый по роскошной эбонитовой броне.

— Агата!

Худая данмерка в сером, до того разбивавшая огромными щипцами угли в очаге, приблизилась и замерла, сложив руки на животе. Прошелестела:

— Да, мутсера…

— Помогите мне.

В четыре руки они отирали пот, брызгали духами, расчесывали, освежали сурьму на бровях и ресницах, румянили щеки, подводили губы… При этом госпожа Санторин не упускала случая толкнуть или больно дернуть, но и без того Аррайда извертелась на стуле. Пора было подновить мускусное волшебство, а как достать бутыль под бдящим оком злобной бабы?

— И почему вы все время оглядываетесь? — уколола домоправительница. — Совесть нечиста?

— Боюсь столкнуться с убийцей, которого здесь прячут. А вдруг он вырвется на свободу?

Старуху перекосило. Булькнув, она поджала и без того сморщенные губы:

— Не ваше дело… Агата, продолжайте без меня! Надеюсь, милочка, вы здесь не надолго задержитесь, — двусмысленно выразилась госпожа Санторин.

— Я тоже.

Подбирая юбки, домоправительница умелась из спальни.

— Не суди поспешно, госпожа, — прошелестела Агата. — Возможно, он и не убивал.

— Ты знаешь сына Сарети? Где он?!

Служанка-данмерка, нагнувшись, стремительно поцеловала наемнице ладонь.

— Не спрашивай о пленнике — это их обозлит. Поищи в правом крыле.

— Спасибо.

— Мой сын был спящим.

Она приподняла лицо Аррайды за подбородок, обращая к зеркалу:

— Вот так хорошо?.. Там роятся стражники, и я слышала болтовню о гобелене.

Девушка резко выдохнула. Славно! Всю ночь бродить по дворцу и заглядывать под драпировки… Не таясь, она вынула флакон с жучиным мускусом, накапала на платок.

— Иди со мной, госпожа. Не туда…

Служанка потянула Аррайду от парадной, с золотой лепниной, двери в сторону арки, скрытой за драпировками. Отворила неприметную дверцу, похожую на дверцу шкафа. Не отпуская руки гостьи, выглянула из-под лестницы, куда выводил ход.

Все те же украшенные росписью своды, висящие чуть выше головы светящиеся шары, померанцы в кадках, натертые мозаики пола… и бесконечные ряды старинных, чуть поблекших гобеленов…

Дышалось здесь куда легче, чем в спальне советника.

— Это правое крыло, — прошуршала данмерка. — Если подняться по лестнице — попадете в главные помещения. Храни вас Альмсиви.

— И тебя, — отвечала Аррайда искренне. И осталась совсем одна. Все, что ее утешало: путающееся в ногах упрямое платье и тесные сандалии не оставят времени пугаться.

— Он снова откажется есть объедки.

— Усталость и голод ломали и не таких.

Наемница отпрянула за торчащий в кадке огнецвет. Мимо прошагали два стражника, в своих скругленных кирасах похожие на шалков. Левый, брезгливо держа на отлете, нес в полотенце плюхающий котелок. Аррайда пристроилась стражникам в хвост. Они так были увлечены разговором, что ничего не замечали. Зато наемница вовремя отпрянула, расслышав клацанье подкованных сапог за поворотом, и уставилась на первую же драпировку. И даже растерянность ей изображать не пришлось.