Осада - Трой Деннинг

мне, но если ты когда-нибудь снова отправишь меня в логово, не предупредив, я разрежу тебя на мелкие кусочки. Ясно?

Баэлнорн придвинулся ближе, окутывая ее своей холодной аурой.

— Мне кажется, ты не понимаешь, с кем говоришь.

Вала шагнула еще ближе, так близко, что ее лицо и руки начали болеть от холода. Она положила окровавленную ладонь на его холодное лицо.

— О, я понимаю — сказала она, — но тебе нужно знать, что я хочу снова увидеть своего сына, и я выпотрошу все, что сделает это менее вероятным.

Низкий стон вырвался из-под корней дымного дерева, где лежал Арис, спрятанный в вырубке, вырезанной в сухом берегу реки каким-то давним наводнением. Галаэрон, стоявший на страже снаружи, опустился на корточки и заглянул внутрь, где Руха стояла на коленях возле головы лежащего без сознания гиганта, используя мокрую тряпку, чтобы капнуть воду на его потрескавшиеся губы. Его сломанная рука была вытянута рядом с ним, прикрепленная к самой прямой паре ветвей, которые Галаэрон смог найти в миле сухого русла реки. Круг обугленной плоти размером со щит на его груди отмечал место, где молния дракона вошла в его тело, и почерневшая нога отмечала место, где она вышла. Однако больше всего Галаэрона беспокоили черные запавшие глаза великана, которые, по словам Рухи, были признаками полученной им травмы головы. Арис снова застонал, и между его губ появился серый язык. Руха сильно сжала ткань, капая водой прямо на кончик языка, затем наклонила голову к паре пустых бурдюков, лежащих на теневом покрове рядом с гигантом.

— Еще воды, — сказала она.

— Еще?

В каждой шкуре было по два галлона, и Галаэрон уже дважды наполнял их после нападения дракона.

— Это хороший знак, не так ли?

Руха пожала плечами.

— Сколько здоровый великан выпьет за день? Я не знаю.

Она положила тряпку в небольшое углубление, выстланное драконьей кожей и наполненное водой.

— Для исцеления нужна вода, и я бы сказала, что вопрос остается неопределенным.

Ведьма не смотрела на Галаэрона, и голос ее оставался холодным. Он сунул руку в подрез и вытащил бурдюки с теневого покрова, затем покинул скудную тень дымного дерева и пополз вдоль края высохшего русла. Руха вела себя почти так же с тех пор, как использовала свою воздушную магию, чтобы перенести Ариса в укрытие. Она явно считала Галаэрона ответственным за раны великана, и он не был так уж уверен, что не согласен. Шок от того, что он увидел Ариса, придавленного драконом, заставил его совесть снова заявить о себе, загнав его «теневое я» обратно в темное царство под его сознанием, и он мгновенно понял, какими его действия, должно быть, казались кому-то другому. Даже учитывая заклинание, которое он наложил, чтобы сбить дракона с толку, когда тот повернулся к Арису, предотвращение нападения ведьмы на живот дракона, должно быть, пахло трусостью. Если в первом случае Галаэрон сомневался в собственных мотивах, то во втором – нет, когда он использовал теневую ловушку, чтобы утащить дракона обратно на землю. В тот момент его единственной заботой был теневой покров, и ему даже не пришло в голову, что Арис будет еще больше ранен, когда змий рухнет на землю. Труп дракона все еще лежал на Сайяддаре, окруженный кольцом пресыщенных хищников и укрытый горой трепещущих перьев.

 Галаэрон страстно желал скрыться из виду, и не только потому, что этот взгляд напоминал ему о его ужасном эгоизме. Если патруль шадовар или еще один из драконов Малигриса наткнется на труп, его и его спутников наверняка найдут. Рухе не хватало магии, чтобы переместить Ариса на большое расстояние, и Галаэрон был полон решимости никогда больше не использовать свою. Он больше не мог прикасаться к Плетению вообще, и он понял, что он был далеко позади точки, где он мог владеть магией тени, не уступая контроль над собой своей тени. Он боялся, что в следующий раз, когда он произнесет заклинание, даже причинения вреда другу будет недостаточно, чтобы вернуть его. Галаэрон добрался до зарослей гигантских перистых деревьев, растущих вдоль внешнего изгиба русла реки, и опустился на колени возле глубокой ямы, уютно устроившейся среди корней дерева. Хотя дно было скрыто тенью, света должно было хватить, чтобы эльф разглядел, есть ли в нем вода. Галаэрон видел только мрак. Он даже не очень удивился. С тех пор как он прикоснулся к Теневому Плетению, он постепенно стал все меньше и меньше походить на эльфа. Он потерял способность погружаться в Дремление и начал спать, как человек, и даже видеть сны. Он просыпался от кошмаров почти каждую ночь и иногда разговаривал во сне, и он больше не чувствовал никакой мистической связи в присутствии других эльфов. Он больше не мог видеть в полумраке. Он решил, что это симптом растущей власти его тени над ним. Эльфы рождались с особой связью с Плетением, и его связь ослаблялась властью Теневого Плетения над ним. Оставалось только, чтобы его чувства притупились, как у человека. Он подумал о себе, бегающем в трехдневном поту, думающим, что от него пахнет так же хорошо, как от весеннего дождя, и содрогнулся.

Галаэрон бросил в яму камешек и услышал только влажный стук. дыра еще не наполнилась. Он собрался с силами и прошел полмили по руслу реки до следующего колодца, тоже в корнях перистого дерева, и нашел воду. Руха объяснила, что копать стоит только под полесьем, да и то только тогда, когда оно вырастет на внешнем изгибе речной излучины. Хотя даже этого короткого путешествия под палящим солнцем было достаточно, чтобы Галаэрону захотелось пить, он сначала наполнил оба бурдюка, и к тому времени у него осталась лишь пригоршня мутной жидкости. Он с благодарностью осушил ее, затем взвалил на плечи бурдюки с водой и вылез из колодца, чтобы найти высокую, седовласую женщину в эльфийской кольчуге, эльфийских сапогах и эльфийском плаще, стоящую перед ним, ее рука покоилась на рукояти прекрасного эльфийского длинного меча. Женщина, однако, определенно была человеком, и он узнал ее по древнему портрету, висевшему в залах Академии Магии Эверески.

— Рад встрече, леди Серебряная Рука, — сказал Галаэрон, протягивая ей один из бурдюков. — Если ты не моя предсмертная галлюцинация…

— Тебе должно так повезти, эльф, — сказала Шторм, не беря бурдюк. — После того зла, которое ты принес в Королевства, я отправлю тебя в Девять Адов искать Эльминстера, прежде