Александр Данковский - Папа волшебницы

— Бывает, что и так. Но редко. Обычно кто-то один. Тогда лес будет, например, березовым. Или волчьим — то есть даже елки будут расти так, как удобно волкам. А та земля — ничья. Нет на ней хозяина. Поэтому порядка нет, поэтому творятся там разные безобразия. После старой большой войны так вышло.

— Маги друг с другом воевали? — блеснул я начитанностью.

— А чьерт иво знаит, — вдруг выдал Бержи по-русски, со страшным акцентом, зато очень эмоционально. — Там, говорят, было несколько… ну, вроде университета нашего, но не совсем. Скорее, отдельных школ. Тогда каждый маг вокруг себя собирал учеников, сподвижников, да и просто людей, которых обещал защищать. Вроде как городки такие небольшие были, в которых многие волшбой занимались. И просто для себя, и по заказу какого-нибудь государя. Знатные вещи порой выдумывали. И над окрестными местами такой маг — глава школы — становился хозяином. Под себя его переделывал, вольно или невольно.

— И потом им стало тесно, и они передрались?

— Не знаю, — помотал головой Бержи. — И никто не знает. Ведь не сохранилось ни записей, ни свидетелей. Большой любви между такими магами не было, но и вражды особой тоже. К себе они редко кого не пускали, жили наособицу. Наезжали к ним, понятно, из других земель — товары подвозили, в ученики нанимались… Заранее было известно, когда в какую школу магическую караван пойдет. Вот пошел однажды такой — а школы и нет. Городок пустой стоит, словно в нем лет 20 никто не живет. В домах стекла повылетали, двери повываливались. Какие дома порушенные, какие целые. Но ни покойников, ни следов пожара или грабежа. Кое-где лесное зверье в этих развалинах живет. Вот именно живет, а не забегает за поживой. Тот караван назад ни с чем вернулся. Потом другой пошел, к другому городку — а там и вовсе пустое место, травой заросшее. Словно не жил тут никто и никогда. Забили, понятное дело, тревогу… В общем, так никто ничего и не знает — ни что там произошло тогда, ни что происходит сейчас. Слава про места те дурная. Пытались селиться крестьяне — ушли. Урожаев никаких, зверье какое-то чумное: прямо в дом ломится. Наши, из университета, ездили туда. Давно, правда. Я тех отчетов не читал. Но, наверное, они где-то есть.

— А велика она, эта Ничья земля?

— Наверное, велика. До самых северных морей. Нет ведь ни карт, ни границ четких. Где-то на востоке переходит она в обычный дикий лес. На западе упирается в Скальный берег.

— А это что?

— Ты когда нашу географию выучишь? — попытался пошутить Бержи, но тут же понял, что не до учебы мне сейчас. Смешался. Извинился. Продолжил. — Все побережье океана к северо-западу от нас состоит из здоровенных таких, крутых гранитных скал. И в это побережье с разгону бьет мощное течение. Под углом, понятное дело. Отворачивает и идет дальше на север. Поэтому у подножия скал вода круглый год пляшет свои бешеные танцы. Ни один корабль туда и близко не подойдет.

Он принялся чертить на листе бумаги карту материка. Выходило, что государство, в котором я имел честь пребывать, располагалось на юго-западе материка. Его противник, то есть нехорошая империя Смарис, — на востоке и северо-востоке, причем основная зона соприкосновения враждующих сил находилась от нашего городка в нескольких сотнях километров. Две державы отделял друг от друга естественный рубеж — старые, изъеденные временем горы, поросшие диким лесом. И богатые всякими полезными ископаемыми, в том числе — камушками, применяемыми в волшбе. В предгорьях с той и другой стороны гор располагались не только поселки, но и крупные города, и военные базы. Через горы, через леса и бегали друг другу "в гости" основные армии воюющих сторон. Четкой границы не было, равно как и четкого театра военных действий: изрезанная складками местность не позволяла развернуться массовым сражениям. К счастью.

А Ничья земля, которую Бержи изобразил очень условно, наступала с севера и на нашу державу (ее, как я, наконец-то, выяснил, называли Криимэ), и ее на противника. Теоретически, одна из сторон запросто могла каким-нибудь форсированным маршем пройти через Ничью землю и обрушиться с севера на врага.

"Пробовали, и неоднократно", неохотно сообщил гном. Судя по интонации, пробовали не только зловредные смарисяне. Не вышло ни разу. Местность не благоприятствовала быстрому продвижению: множество рек, ручьев и перелесков, порой переходящих в настоящие дебри. Так что колесный транспорт не пройдет. Плюс неведомые болезни, не смертельные, но весьма неприятные, когда один из отрядов почти в полном составе одолевает немилосердный зуд, а другой — жуткий понос. Какие уж тут боевые действия… И пища, запасенная в дорогу, начинает неизвестно почему портиться. Зачарованная от гнили начинает гнить, просто сушеную грызут какие-то жучки и червячки… Плюс — это уже, правда, из области слухов — местные племена, неведомо откуда взявшие и не брезговавшие людоедством. Короче, несколько неудачных экспедиций отучили стороны от использования Ничьих земель для переброски войск. Поэтому каждое из воюющих государств предпочло оградить себя от странной территории с помощью эдаких полос отчуждения. Криимэ, где растительная магия достигла немалых высот, высадил (высадила? высадило? не знаю, как склонять) леса повышенной непроходимости. Смарис просто оставили широкую полосу лесисто-болотистых пустошей, запретили своим дисциплинированным гражданам там не то что селиться, а даже бывать, и организовали регулярное патрулирование границ. Благо, земель хватало.

И вот теперь оказывается, что налетчики (до чего слово подходит к способу осуществления!) ушли именно в Ничью землю, причем по направлению, которое вовсе не способствовало скорейшему достижению территорий Смарис.

Дмиид, пользуясь служебным положением, привлек студиозусов к делу потрошения университетской библиотеки на предмет сведений об интересующих нас территориях. Причем я слышал, как он орал на хранителя знаний. Тот попытался было возражать: нужные сведения хранятся-де в специальном фонде, допуск к которым разрешен только для преподавателей, и то не всех. Так что студентов он не пустит. Дмиид не просто вышел из себя. Он снял с плеча свою стрелялку (с которой в последнее время вовсе не расставался, наплевав на режим секретности) и заявил, что "пристрелит старого крыса, если тот не понимает, о деле какой важности идет речь". Я, конечно, уверен, что угрозу маленький профессор в исполнение не привел бы. Но выглядел он до того страшно — лицо багровое, усы встопорщены, глаза лезут из орбит — что бедный библиотекарь молча отдал ключи и повернулся, чтобы уйти. Впрочем, и этот исход не устроил и. о. ректора: