Эшли Энн Дьюал - Обратимость (ЛП)

Никка отходит от окна, испуганно расправляет плечи и пронзает меня тяжелым взглядом.

- Ты, - она выплевывает это, будто ругательство. Подается вперед, растопыривает пальцы и рычит, будто дикое животное, - это ты им нужна! Ты!

- Никка, я…

Но подруга не слушает. Она резко приближается ко мне, хватает за горло и отталкивает в сторону. К счастью, я не теряю равновесие.

- Они пытали меня, они хотели узнать о тебе все! – Карие глаза Вероники наполняются слезами. Она тут же смахивает их, выпрямляется и восклицает, - это твоя вина.

- Я ничего не знала! – Подхожу к подруге, но она тут же отскакивает в сторону. – Боже, просто поверь мне! Никка, я…, черт, ты здесь, ты в нашем городе. Но почему? Как это произошло? Ты же уехала!

- Какой сейчас месяц?

- Что?

- Просто ответь!

- Октябрь.

- Прошло уже пять месяцев, - ошарашенно шепчет Никка. Она распахивает глаза, делает несколько шагов назад и ударяется спиной о стену, - пять. Что же с моей мамой? А с отцом?

- Пять месяцев? – хватаюсь ладонью за рот. – Боже мой. Они держали тебя так долго?

- Они не просто меня держали! Они хотели узнать о тебе. Они спрашивали. И пытали. И водили на процедуры, и…

Я отворачиваюсь. Не могу этого видеть. Мне вдруг становится трудно дышать. Хватаюсь пальцами за горло, отхожу в сторону и крепко зажмуриваюсь: как же так. Почему? Зачем они это делают? Я ведь даже не подозревала об их существовании, а они в это время пытали мою подругу. Какой кошмар.

- Я просила их остановиться, - мямлит Вероника и медленно скатывается по стене вниз, на пол, - но они не слушали. Они все спрашивали, говорили, ты иная, ты приносишь беды. Они хотели тебя убить. Но за что?

Вновь смотрю на Никку и не верю своим ушам. Она не знает? Не знает об Андрее? Мои колени подкашиваются.

- Что же ты такое сделала? – хрипит не своим голосом подруга. – Что ты натворила?

- Эти люди рассказали тебе обо мне?

Никка складывает на груди трясущиеся руки, и я вспоминаю, как она делала нечто подобное, когда злилась или хотела поспорить.

- Знаешь, они были не особо разговорчивы. В основном, говорила я.

- И что ты говорила?

- Просила прекратить.

- Боже, Никка, я, правда, ничего не знала! Я сама относительно недавно стала частью этого мира, этого ужаса. Мне так жаль. Прости.

Подруга отворачивается. Мы сидим друг напротив друга. Я разглядываю ее черные, почти угольные волосы, изучаю костлявые плечи, торчащие локти. Что же они с ней сделали? Никка всегда была такой живой. Такой фигуристой и здоровой. А сейчас ее кожа сероватого цвета. Она исцарапана и покрыта шрамами, будто пытали ее вовсе не пять месяцев. А всю жизнь.

- Я приехала к Андрею, - шепчет Вероника. Она вновь смахивает с лица слезы. – На кладбище они меня и нашли.

- Ты пыталась сбежать?

- Аня, - наконец, она смотрит мне прямо в глаза, - я даже сбилась со счета дней, забыла, как говорить, как дышать нормально. О каком побеге могла идти речь? Я просто смирилась со своей смертью.

- Нет. – Качаю головой. Мне больно слышать такое. – Не говори так.

- А как иначе, когда тебя каждый день разрезают на кусочки? А знаешь их самый изощренный метод пытки? Они привязывали меня к стулу, располагали над головой чашу с водой и выключали свет. Я часами, если не днями, если не неделями сидела в изоляции, в темноте и медленно сходила с ума, ощущая ледяные капли, врезающиеся в мой лоб, словно булыжники. А еще одна сумасшедшая любила выводить на моей коже твое имя. – Она резко задирает рукава оборванной туники. Я вдруг вижу десятки шрамов, пересекающихся и образующих мое имя. – Мне наверно больше ничего в этой жизни не страшно. Ничего. – Ее глаза стальные. В них слезы, в них сила, и я не знаю, что сказать или сделать. Просто подползаю к Никке, неуверенно тяну в ее сторону пальцы и шепчу:

- Мне очень…, - девушка дергается, - жаль.

Рука промахивается. Я касаюсь пустоты и крепко стискиваю зубы. Что в такое ситуации нужно пообещать? Как извиниться? Я смотрю на подругу, но вижу лишь испуганное, загнанное в угол животное.

- Тебя нужно отправить домой.

- Куда домой? – сквозь слезы ревет Никка. – Ты меня видела? Ты меня видишь? – Она грубо хватает меня за плечи и с силой стискивает их в своих тонких пальцах. Трясет. Сжимает. – Как можно жить дальше после такого? Как можно вернуться к родителям? Как спать по ночам и ходить по улице, если я больше ничего не слышу, кроме оглушающего звука капающей воды?

- Мы что-нибудь придумаем.

- Что? Что ты придумаешь? Это ты виновата! Это из-за тебя они меня схватили!

Вероника резко выпускает мои плечи, закрывает ладонями лицо и содрогается от плача. Ее покачивает из стороны в сторону, будто тростинку, и мне так жутко хочется обнять ее, что я ощущаю дискомфорт физически. Ощущаю тягу. Смотрю на некогда лучшую подругу и еле сдерживаю слезы.

- Никка…

- Замолчи!

- Прошу тебя, не плачь, - я понимаю абсурдность своей просьбы. Пытаюсь убрать от лица ее руки, но она не поддается. – Я сделаю все, чтобы они поплатились за это. Я обещаю.

- Но что ты можешь? На что ты вообще способна?

- На многое.

Мой голос вновь тверд и непоколебим. Я вспоминаю, как разрушила здание, как убила десятки человек и в очередной раз не чувствую сожаления. О каком милосердии или справедливости может идти речь, когда венаторы вытворяют подобное? Вдобавок, у них мой отец. Неужели они и его пытают? Неужели и он станет таким же, превратится из уверенного, живого человека в испуганного, раненного, заикающегося мальчишку? Если он вообще выживет.

- Эй, - я решительно приподнимаю трясущийся подбородок девушки и говорю, - я не дам тебя в обиду.

- Уже поздно пытаться что-то исправить.

- Нет. Никогда не поздно. Главное – ты жива. Ты здесь. И теперь дело за мной.

- Кого ты обманываешь, Аня? Ты ведь и мухи не обидишь.

Я бы усмехнулась, если бы Никка не ошибалась так катастрофически. Знает ли она о том, что перед ней сидит убийца ее любимого человека? Хватило бы ей смерти лишь венаторов, или она бы с радостью заказала на блюде и мою голову? Что ж. Судить ее за это было бы глупо. Я бы поступила аналогично.

- Мне нужно на свежий воздух, - вдруг говорит Вероника. Она покачивает головой и беззащитно шмыгает носом. – Здесь душно. Как в камере. И я…, мне необходимо…

- Как скажешь.

Я знаю, выходить не стоит. Но отказывать Никке сейчас, после того, что случилось, после бури – разве это правильно? Надеюсь, несколько минут не изменят ситуацию. В конце концов, хотя бы толика везения должна присутствовать в моей жизни? Так? Нахожу толстовку, джинсы Риты. Отдаю их Веронике и жду, пока та переоденется. На улице холодно. Гулять долго не получится, и меня это несказанно радует. Что может быть хуже, чем попасть в просак, после недавнего заключения в лаборатории Аспида? Только в очередной раз поссориться с Рувером.