Евгений Шепельский - Имею топор – готов путешествовать!

Черт, если бросятся, буду отбиваться мечами: жаль убивать собачек, хоть я и волк по натуре… Миролюбивый такой, главное на меня не рычать.

И тут в мою спину уперся знакомый взгляд.

Я сделал стремительный поворот… качнулся, потерял равновесие, и чуть не шлепнулся на все четыре волчьи лапы.

Нельзя столько пить.

Мгновение я балансировал на краю дорожки, затем, одолев качку, поднял голову и увидел…

Постоялый двор лежал в пойме Флаэты; в окрестностях не было деревьев или холмов, которые возвышались над "Полнолунием". Тварь же, видно, не могла летать без отдыха все время. А может, захотела подобраться ближе, чтобы убедиться, что я – это я. Как тогда, в городе, когда она – точнее, другая, похожая на нее образина – следовала за нами по крышам домов.

Она притаилась за коньком крыши дровяного сарая, тусклая, почти неразличимая в сумерках тень. Не знаю, понимала ли она, что ее настырный взгляд легко уловить, но вот то, что ее заметили – это она раскусила. Хлопнув крыльями, она взвилась в воздух, как ночной мотылек-переросток. На мгновение ее силуэт закрыл жемчужный круг луны, острые тени метнулись по земле, по куртке, по моему лицу.

В конюшне раздалось приглушенной ржание, собаки заскулили – ночной визитер сбил с них бойцовский задор одним своим видом.

Болван, не дай ей ускользнуть!

Я выхватил нож, уронив сумку себе на ногу. Громыхнул чайник. Тварь заложила широкий круг над двором, набирая высоту, сухо шелестели крылья. Когда ее силуэт вновь закрыл луну, я бросил свое оружие.

Промазал!

Гритт, выхлебай я чуть меньше вина, я бы наверняка попал, а так… Второй нож я не додумался взять.

Она улетала, и я ничего не мог сделать. Она улетала, чтобы доложить своим хозяевам о нас, обо мне, о моих эльфах, а я стоял и скрежетал зубами. Тварь набирала высоту, закладывая все более широкие круги, уже плавно, не быстро, все-таки какой-то разум у нее был, и она понимала, что опасности нет.

Глухо щелкнула тетива.

Бестия сорвалась вниз, закрутилась вокруг оси, упала на скат кровли амбара, а оттуда – на землю. Издавая змеиное сипение, она корчилась в судорогах, пытаясь выцарапать из-под сердца длинную стрелу. Выпуклые глаза с черными прорезями зрачков яростно вращались, острые крылья хлопали по земле.

Но вот пепельное туловище пронзила конвульсия, существо тонко взвизгнуло и сдохло, отвесив пасть, набитую впечатляющим набором клыков.

Псы, скуля по-щенячьи, дружной стаей кинулись к трактиру.

Из сумерек соткалась Имоен, вся закругленная и мягкая в простом коротком платье. С боевым луком она, похоже, не расставалась никогда. Если бы я не видел, как она с ним обращается, ни за что бы не поверил, что девчонка ростом мне по грудь может прицельно выстрелить из такой махины.

– Милорды эльфы послали за вами. Уже пол часа, как вы опаздываете. Милорд Квинтариминиэль, – боги, она выговорила его имя без запинки и вообще, говорила спокойно, будто ничего не случилось, – и миледи Виджи сердятся. – Она с усмешкой тряхнула распущенными локонами и без особых усилий сняла тетиву с лука.

– Пересердятся. Я был занят, планировал стратегию. Так им и скажи.

– Что это? – Она не ахнула и не испугалась, просто сдержанное отвращение здорового человека.

– Подарок на мой день рождения. Мясная летучая мышь. Сбежала из клетки, – я пнул гномий чайник.

– Вы это… едите? – Ее глаза округлились.

– Только на день рождения. Вырабатываю характер и силу воли. Спасибо за меткий выстрел, Имоен. Ты стрелок от бога!

Мне показалось, или щеки ее покраснели? Гритт разберет в этих сумерках!

Я сказал ей, чтобы она шла вперед, что я сейчас подойду. Мне требовалось время, чтобы справиться с гневом на самого себя.

Да, я был зол на себя, зол как последняя собака. Какой там из меня волк, я так, простая дворняга, помесь волкодава и декоративной собачки на рахитичных лапках. Расслабился, дал маху. А если бы вместо твари на крыше притаилась парочка Убийц? Проклятие!

Я дал себе зарок быть собранным… и не пить до тех пор, пока не доведу команду до нужного ей места.

Я все-таки верил, что это место будет отличаться от ада в лучшую сторону.

Ошибался.

22

Я вошел в гостиную флигеля, стараясь удерживать на лице маску холодного безразличия, а ноги переставлять так, чтобы не было заметно, будто я хватил лишку.

Сидят, красавцы. Все семеро – за приземистым столом, с оружием под руками. Эльфы – живое воплощение укора. Мол, мы вас ждали, Фатик, спаситель наш, проводник, а вы… хм, в это время где-то по известному месту вола пинали. И, главное – крыть нечем: пинал, да. Так пинал, что ноги до сих пор заплетаются.

Стол, что характерно, накрыт скатертью праздничной расцветки и уставлен бутылками, бокалами, вазочками с вареньем, какой-то, мать ее, выпечкой и серебряными приборами. Мельник в лепешку расшибся, стараясь угодить моим эльфам. Первые денежные клиенты за год.

Ярко светили лампы.

Пятеро – четыре человека и глыба… тьфу ты, гномша – истыкали меня взглядами, как подушечку для булавок. В этих взглядах был какой-то невысказанный вопрос, словно им запретили спрашивать нечто важное и не вполне приличное. Например, не обалдуй ли я, часом, и не хочу ли в скором времени ограбить Первый Гномий Вселенский Банк Харашты, в котором днюют и ночуют десять троллей-охранников. Раньше они так таращились на меня исподтишка, ну а теперь – здрасьте, приехали, смотрят в упор. Интересно, как они отзываются обо мне за моей же спиной?

Место на торце стола у двери пустовало, явно намекая на мою персону. На другом конце стола, опираясь подбородком о сложенные кулачки и опустив взгляд, сидела моя эльфийка. При виде золотых волос, которые обрамляли ее бледное лицо, я облегченно вздохнул. О ранении напоминали только темные круги под глазами.

Как славно, что с тобой все в порядке, добрая фея…

– Вы опоздали, Фатик Джарси! – хлестнул меня знакомый голос. Фигурально выражаясь, я получил по роже мокрой тряпкой. Ох, ушастая… А голос такой, будто и не она три дня назад схлопотала стрелу и была при смерти. Его брюзгливое высочество Квакни-как-там-его, сидящий по правую руку эльфийки (по левую устроилась, вы не поверите, Крессинда), кивнул с таким видом, будто и не ожидал от меня иного.

– Моя шляпа! – воскликнул почти одновременно с Виджи сэр Джонас Скареди.

Я не сразу сообразил, что он имеет в виду. Затем стянул шляпу и бросил ее в руки рыцаря.

– Брал, чтобы голову не напекло, – я указал на прикрытое ставнями окно. – Больно жаркое солнце.