Sorceress - Жрец тёмного бога

Я сидел, прижав руки к животу, как делал всегда, испытывая неконтролируемые эмоции, и опустив голову. А Джанн отдирала от моих боков когти, по которым уже растекалась прозрачная чёрная кровь.

— Тебя на минуту нельзя оставить, как ты что-нибудь натворишь или куда-нибудь влезешь. Герои не размазывают сопли. — Она повторяла за кем-то, старательно вспоминая интонации. — Ты конечно не ревишь, но выглядишь так, что не помешало бы.

Мелкая дрожь побежала по рукам и спине. А Джанн гладила меня по голове, пытаясь привести в более естественное положение, и что-то говорила, негромко, но эмоционально, я не слушал. Зато почувствовал саднящую боль по бокам. Ладно, хватит. Я втянул воздух в лёгкие, получился судорожный всхлип, и обвис на руках Джанн.

— Ахерэ?

Я провёл руками по лицу, стирая остатки воспоминаний, и обернулся к Джанн, которая сразу дала мне стакан с водой.

— Держи. Хотя если бы знала, что тебя так проймёт, принесла бы не воду. — Усмешка получилась жутковатая, крокодилица со вздохом забрала уже пустой стакан и принялась за мою ногу. Быстро и аккуратно. Намазала какой-то зелёной гадостью, отдающей болотом, и туго перевязала. Подействует ли…

— Поможет, не волнуйся. Не я составляла, а гильдийские лекари, действует на большинство рас. Теперь вытряхивайся из этого балахона. — Что? Ждать она не стала, просто взяла за шкирку и в буквальном смысле вытрясла. Царапины были неглубокие и почти сразу перестали кровоточить, хорошо у нас шкура прочная. Вручила мне мокрое полотенце и ушла, прихватив балахон. Я принялся оттирать уже подсохшую чёрную кровь.

Потом она всё-таки вытащила меня на палубу и стояла рядом, молча, что примечательно.

— Ты ведь не уйдёшь, если я попрошу. — Ошеломление, которое бывает сразу после неприятных минут, прошло, и теперь я был как выжатый фрукт, хотелось зарыться в землю. Хотя нет, не в землю, хотелось просто одиночества.

— Не уйду. — Джанн пыталась говорить так же тихо как я.

— Спрашивай, что хочешь знать. — Даже смотреть не надо, чтобы знать о её удивлении. — Сейчас я расскажу. Действительно расскажу, пока мне всё равно.

— Но почему?

— Чтобы ты никогда больше не спрашивала. — Смутилась, да? Ну-ну. — Итак? Конкретно и сразу, ты ведь знаешь, как расспрашивать, чтобы человек не знал, что несёт.

— Не выйдет так. Что с тобой случилось тогда? — Официально и холодно, как не с живым человекам разговариваешь. — Рао!

— Я заплыл к острову, в деревне на нём был мор.

— И ты не понял?

— Нет. Никогда не видел. Просто подумал, что деревня заброшена, даже не задумался, почему так может быть. — Эли пока молодые вообще безбашенные, нелитературное слово, но точное. Я тоже был бы таким…

— И?

— Такие захолустные деревни, соседи сжигали вместе с остатками жителей, чтобы заразу не разносили. Я влез туда именно в такое время и попал под раздачу.

— То есть тебя заметили пришедшие из других сёл, которые только что запалили деревню, где жили их родичи?

— Да. — Я прижал уши и ощетинился, давая понять Джанн, что распространяться об этом не стоит.

— Сколько тебе лет тогда было?

— Двадцать четыре. — Точный вопрос. Двадцать — тридцать лет у элей воды, как подростки у людей со всеми возрастными кризисами и скачками развития.

— Дальше.

— Меня тогда нашла джин…

— Как?

— Я звал на помощь, но тогда был без сознания, и никогда больше не смог повторить. Она была в соседнем мире и пришла. Забрала меня в Керойль.

— Почему не к элям?

— Она не знала об элях. Решила, что если здесь мне не помогли за то время, что она добиралась, то меня просто занесло в чужой мир. И существ, способных общаться таким способом, кроме меня, не нашла.

— Не думаешь, что лучше бы свои нашли?

— Нет. Если бы и нашли, то или случайно, или, после тотального поиска, мой труп. А джины всё правильно сделали. Ты угадала тогда, мы очень похожи на джинов, даже слишком, вот только джины легко учатся собираться в материальное тело, а мы переходить в нематериальное состояние далеко не всегда. Но энергетическая структура у нас почти одинаковая. Это как непохожие люди.

— Ладно, я поняла тебя. Значит они вылечили тебя.

— Да. Четыре года я пролежал в бессознательном состоянии.

— Поэтому ты такой мелкий и тощий?

— Может быть, но я всегда был меньше, чем нормальные эли. Почему тебя именно это интересует?

— На тебя смотреть жалко. Сразу голодной себя чувствуешь. Джины тебя магии научили?

— Да. У меня был наставник в Мелларне, но он меня не любил, я его не понимал. Такие знания не получают от наставников, а джины не прячут информацию о магии, потому что для них это повседневность.

— То есть они более развитая раса. — Ревность, Джанн, патриотическая?

— Они умеют обращаться с энергией, но не имеют ни малейшего представления о мельницах, водопроводах и арбалетах, как и о совмещении магии и техники. Я пытался объяснить Цамину, как работает ткацкий станок, он не понял, зачем это вообще нужно.

— Тебе они нравятся, и ты рад поговорить о них. Почему ты вернулся?

— Они много для меня сделали, но я был гостем, и, рано или поздно, должен был уйти. Нельзя злоупотреблять гостеприимством. Двадцать один год я прожил в Керойле. Это было хорошее время, хоть и приправленное плохими воспоминаниями.

— Как эли отнеслись к тебе?

— Они были рады, что я нашёлся. Но эли моего возраста так себя не ведут, и вообще. Я знал, то что не полагается знать ученику и даже ассистенту, а уходил неучем. Совал свой нос везде, где не надо. Короче говоря, обо мне знали, но не признавали. Я был непонятным и чужим. А потом накрыло этой волной, от меня ушли Мон и Хеса: льеры. Мон — дельфин, он был моим льером ещё до того, но ушёл бы и так, наша связь держалась на том, что мы были интересны друг другу и на баловстве. Хеса (кошка) и Чу появились когда вернулся, тогда я ещё мог находить льеров, а сейчас уже нет. И эли сочувствовали мне, но сторонились, как и прежде, магам была удобнее моя смерть, но не на столько, чтобы приложить к ней руку. И я ушёл. Поиск причин произошедшего с элями был скорее поводом, чем целью.

— А узловые миры? Там откуда о тебе знают?

— Керойль очень старый мир, он пережил не одну цивилизацию и даже не десяток. Мы лазили по руинам. А потом занимались контрабандой неизвестных артефактов и техники. Это было интересно. Джины могли принять любой облик, а я представитель малочисленной расы из захолустного мира, нас не могли ни идентифицировать, ни поймать.

— Ни фига себе игры у детишек. И как старшие к этому относились?

— Не одобряли, но чем бы дитя ни тешилось… Там дети сами по себе, старшие вмешиваются только в крайних случаях. — У Джанн стало такое лицо, благостное.