Голубиная книга 2 (СИ) - Ирина Боброва

вокруг Усоньши обежал — и дал дёру! Вот только петля с запястья соскочила, как раз в момент, когда Усоньша веки отцовы приподняла, да на ресницах затянулась.

— О — оп — оппус — ти — ти — те — е — э… м — мн — мне — э — эээ…. в — ве — эки… — кричал Вий, подпрыгивая на кочках, да уж поздно было: потащил его бык — тур по адову царству, не разбирая дороги.

Усоньша хотела следом кинуться, и родителя спасти, и супруга остановить, ногами быстро перебирает, а с места не двигается. Хотела рукой взмахнуть — не может. Повертела головой, зарычала, а как поняла, что её держит, тут и заплакала в бессильном бешенстве. Пока она с чертями правила игры выясняла, Кызыма её к скале верёвкой крепко — накрепко прикрутила. Стоит великанша, с ног до головы обмотанная, и сделать ничего не может.

— Ну что, дырбаган казан дурак? Секир башка ишак баба делать будем? — Вежливо так поинтересовалась Кызыма. Она напротив Усоньшиной морды устроилась, на выступе скальном. А великанша стоит дура — дурой, и понять не может, что от неё требуется?

— А ну развяжи меня, девка узкоглазая, я тебя сожру, и сапоги не выплюну!

Ну, Кызыму — то угрозами не проймёшь, у неё нервная система крепкая.

— Джок сожру, джок сапоги, — отвечает Кызыма, а сама из — за голенища нож достаёт. — А ну, бол тес — тес ишак баба, царь Вавилка верни, а то секир башка делать буду!

— Кызымушка! Жена моя любимая! — Раздался сверху радостный крик.

Задрала хызрырка голову, видит: Горыныч снижается, а на спине у него царь Вавила сидит. Запрыгнула Кызыма Горынычу на спину, к супругу кинулась, обнимает его, целует.

— Усоньша джок, Усоньша секир башка сразу!

— Да какая Усоньша, Кызымушка? Да разве бы я тебя на такую страшилу променял? Вот ежели б она раскрасавицей была, — тут Вавила у лица сабельку кривую хызрырскую обнаружил и понял — не то говорит. Он мигом поправился и продолжил:

— Да хоть самой распрекрасной была б, и то не променял тебя!

Царица саблю в сторону отвела, обняла мужа, да и говорит:

— Якши Вавилка! Дырбаган казан ишан!

— Казан, Кызымушка, казан, — согласился царь, особо не вникая в слова.

— Вот что, друзья, — прервал душевную встречу супругов Ярила. — Я здесь останусь, брата спасать требуется, а вы летите на землю, в Лукоморье. И ты, Велес, в Ирий отправляйся — книгу Голубиную деду отдашь, да прямо в руки. Только Роду — и никому другому!

На том и порешили. Велес с отцом да мачехой простился и пропал. Скарапея со змеем Горынычем крыльями взмахнули и тоже полетели к мировому дереву, чтобы по дуплу, что внутри ствола, на землю выбраться.

А Ярила на том же скальном выступе, где только что царица лукоморская сидела, устроился, в глаза Усоньше Виевне проникновенно взглянул и говорит:

— Теперь ты мне не чужая, сноха как — никак. Научу я тебя, как Усладу облик его божественный вернуть. Смотрел я на вас, смотрел, и понял вот что: остались в нём воспоминания, не все латынская девка Маринка, чернокнижница и охальница, из него вытравила. Ненависть к тебе так сильна была, что и в турьей шкуре не забылась. Значит, уравновесить эту ненависть любовью требуется. Ну, тебя он не любит, в наказание оженили, значит, дай ему то, что он любит столь же сильно, сколь тебя ненавидит. Уравновесятся чувства, и память к нему вернётся. Поняла?

— Поняла, не дура, — рыкнула великанша. — Сурицы ему надобно налить, потому как ничто другое его сердцу не мило. Только где ж я столько сурицы хмельной наберу?

— Ну, это уж ты сама думай, — отвечает Ярила, пряча в рукаве ухмылку. Он — то знал, что бьёт в царстве адовом источник неиссякаемый с сурицей, но вот где именно? Многое б отдал, чтоб узнать, но не получалось отыскать, хотя не одно столетье потратил на поиски. — Я одно скажу: от тебя, объекта неистовой ненависти побежал брат мой к объекту неиссякаемой любви.

— Так ежели он сейчас равновесие восстанавливает, то значит к источнику хмельному бежит! — Сообразила Усоньша. Рванулась она, аркан хызрырский порвала, словно нитку тонкую. Да разве ж можно чем остановить бабу, хоть рогатую, хоть нет, когда чувствует она, что может мужа от попойки удержать? Никакой верёвкой не привяжешь, никакие стены преградой не станут!

Побежала Усоньша по дороге, а Ярила спокойно в Ирий направился. За брата он не волновался. Знал, что как только тот любовь с ненавистью уравновесит, облик свой естественный обретёт, сам домой пожалует. И где источник хмельной находится, Услад запомнит на веки вечные, на это Ярила с кем угодно поспорить готов был и на что угодно.

Вытащил он из кудрей василёк, погрыз стебель, усмехнулся и — пропал, чтобы через миг в саду райском появиться. А книга, чтоб ей намертво приклеиться к ладоням Рода, уже наверняка на месте — Велес шибко домой торопился, медлить не станет, нигде не задержится.

Ошибся Ярила. Велес в Ирий мигом перенёсся, да только к Роду не сразу отправился, сначала в свой терем заглянул.

— Дубравушка! Жена моя любимая! Что ж ты не встречаешь мужа, сыночка нашего не несёшь отца поприветствовать?

Распахнул он двери да и встал столбом: народу полон дом, на лавках, на полатях спят, да и просто на полу валяются. Ароматы в тереме такие, что и гадать не надо — много дней гости незваные пили сурицу. Схватил Велес с пола первого, кто под руку подвернулся, встряхнул.

— А ну говори, кто таков и где жена моя разлюбезная?

Гость ручищу под звериную шкуру, какая на нём вместо куртки надета была, запустил, поскрёб, зевнул, обдав хозяина перегаром, и только потом открыл глаз.

— Один.

— Да вижу, что один, второй глаз, поди, за такое же хулиганство и захват чужого жилища выбили? Отвечай, где Дубравушка?!

— Один он. Один — ударение на первом слоге делай. — Тут же рядом оказался ещё один гость. Он с пола шлем рогатый подобрал, одноглазому на голову нахлобучил, и говорит:

— Положи его, пусть досыпает, шибко вчера день утомительный был, а ночь и того хуже! А мы с тобой выйдем, и я всё объясню тебе.

Разжал Велес пальцы, выпустил Одина. Тот на пол рухнул и уснул. А другой гость, тряхнув рыжими, давно нечесаными лохмами, взял Велеса под локоток и на крыльцо вывел.

— Ты, Велес, бог скотий? — Спросил он, но скорее для порядку. Локки всегда знал, кто перед ним, в каком настроении