Катерина Шишканова - Янтарин

— Она была без сознания, когда мы с ребятами накладывали швы, — выступил один из лесных людей. Его предводитель чуть заметно кивнул головой, разрешая продолжить. — Второй дракон рванул горло, она упала с порядочной высоты, повредила лапу и одно крыло. Мы нашли её уже после всего, что произошло, в роще.

— Рана не такая страшная, как кажется, — молодой атаман тоже прильнул к дыре и впервые на его лице промелькнуло что-то тёплое и сердечное. — У моих молодцев просто корявые руки…

— Пус-стышку подс-сунул, — прошипел дракон, — совс-сем, гад, опус-стилс-ся.

— Т-шш, спит, — Гельхен тихо кашлянул, привлекая внимание бубнящего дракона. Тот скосил глаза на посапывающую девчонку, свернувшуюся калачиком в руках наёмника и опасно поджавшую ноги. Покачал головой.

— Ты уверен? Её мамочка хорош-шо притворялась.

Гельхен пожал плечами.

— Вряд ли она может так спокойно дышать на твоей туше.

— Вряд ли она может так спокойно на моей туше дрых-хнуть, ос-собенно пос-сле с-столь лас-скового приёма.

Гельхен подоткнул полы плаща, укутывая принцессу.

— С-сам-то чего прос-снулся? Дрых ж-ше пять минут назад.

Наёмник потёр виски.

— Дрянь какая-то снилась. Не дрянь даже — леса Нерререна. И её брат с обломком янтарного амулета — успел познакомиться с Ониксом.

Дракон зашипел.

— Эта красавиц-са тоже ус-спела с ним повидаться — мы как раз мирно бес-седовали по поводу того, а не полетать бы этой гадине лес-сом, как, откуда ни возь-сьмись, выс-сунулось это чудо. Представляеш-шь наш-шу реакцию? Я вообще реш-шил, что эта тварь меня таки ухлопала и теперь я встретилс-ся с-с… короче, х-хана мне.

— Что он здесь делал?

— А ты не понял? Приш-шёл за мёртвыми. Между прочим, с-скорей вс-сего с-с обломком того с-самого амулета. Иначе ш-шиш бы они поднялис-сь.

— Да уж, поднялись так поднялись, — наёмник вздрогнул, вспомнив первый десяток мёртвых бесстрастных лиц. — Никогда не видел фениксов… такими.

Его собеседник чуть повернул голову, разглядывая разом побледневшее лицо. Крылья замерли на взмахе, с гудением разрезая тугой воздух. Повреждённая перепонка несколько раз хлопнула рваными краями.

— Ты с-слишком с-слаб, Ф-феникс-с, — наёмник вздрогнул и привычно сцепил зубы, но дракон не обратил внимания. — В Нерререне ей будет гораз-сдо без-сопас-сней. А с-свою работу ты выполнил. Я уж-ше з-сдес-сь. И я видел огонь. Не удивительно, что ты предпочитаеш-шь не рас-спрос-странятьс-ся по этому поводу. Как ты их улож-шил-то? Я имею в виду вторую партию.

…огромные глаза Фелль полыхнули огнём, она открыла рот, но он так и не услышал, чтоб с губ сорвался хотя бы стон — так и неслась к земле с обиженно искривлёнными губами, пока её не подхватил дракон, откликнувшийся на безмолвный призыв своей всадницы.

С раскрытых ладоней вырвались языки пламени, раздирающие плоть, а не просачивающиеся сквозь неё, как положено у огненного народа. Неприятно резануло палёной плотью — кожа мгновенно пропеклась до мяса.

…хотя б не устроить себе огненную могилу по примеру почивших здесь…

Повернулся… проникся открывшейся перспективой… удивлённо хмыкнул… сбил с рук пламя…

Мертвяков уже не было видно — тихо ушли кустами, ведомые силой янтарного артефакта, поднявшего их из древней могилы. Оникс улетел на запад, значит и они отправились туда же. Единственный, кто уже никуда не спешил, лежал в двух шагах от него, глядя в бледно-оранжевое небо остекленевшими глазами. Совсем ещё ребёнок, вряд ли старше самой Фелль. Длинные волосы стянуты тугим узлом, рыжая чёлка двумя тонкими косицами уходит к самому затылку, сплетаясь там воедино, чтоб не мешала в бою: его народ не носил такую причёску ни два века назад, ни десять. Так её носил только он.

— Юлифь…

Склонился над мальчишкой, прикрыл ему глаза, про себя проговаривая въевшиеся с древних времён слова молитвы. Мог бы и не стараться! С мальчика вполне хватит и того, что он сам заботится о его загробной жизни.

— Огонь в сердце моём. Погас, но воспламенён будет. Не скорбите о теле моём, ибо слёзы — вода, а плоть есьм земля сырая…

Едва зажившие ладони вспыхнули и погасли, но не быстрей, чем огонь перекинулся на тело.

— Лети на Запад, юный феникс.

Он разжал сжатую в кулак левую ладонь, ещё не охваченную пламенем, всыпал в неё горсть земли, смахнул туда же несколько капель с мокрых волос и легонько подул, отдавая дань последней из стихий. Когда мальчишка постучится в сотканные из солнечных лучей небесные врата, ему будет чем заплатить Привратнику…

— Гад, я даж-ше с-среагировать не ус-спел…

— А? — наёмник сморгнул недавние события, рассеянно охлопывая себя по карманам и тайникам в поисках пропавшего кинжала, вспоминая, о чём только что бурчал дракон.

— Говорю, Оникс-с на с-спину с-слетел, я и с-сгруппироватьс-ся толком не с-смог. С-скотина.

Гельхен тихо хмыкнул, дракон сверкнул налившимися огнём глазами. Тепла и света, которые раньше разглядела Фелиша, как не бывало.

— А с-сам-то чего припёрс-ся? С-сколько помню, раньше ты встречи не ис-скал, да и я ещё с-соскучитьс-ся не ус-спел.

— Её привёл, разве не ясно?

Золотая спина затряслась от едва сдерживаемого смеха.

— Вс-сё ещё пытаешьс-ся управлять с-событиями, человечес-ский наёмник? Теперь ты с-заложник обс-стоятелс-ств и не уподобляйс-ся богам, Гельхен, хотя бы меня не с-смеши.

Гельхен сжал кулаки. Дракон это заметил, чуть потянулся, словно кошка, и наёмник заскользил по вмиг сгладившейся чешуе.

— Э-э, нет, дружок, не глупи. В прош-шлый раз я тебя не отметелил только в память о Ней. Ещё раз ощериш-шься — клычата выбью.

— Снижайся давай, у тебя крылья дрожат. Да и Фелль…лиша замёрзла.

Дракон заложил вираж, блеснув на солнце глянцевым боком.

Кинжал так и не нашёлся.

8. ВАСИЛИСКИ И ЛЕГЕНДЫ

Фелиша открыла глаза. Дракон, свернувшись клубком, укутал её своим телом, мерно дыша на принцессу, согревая и оберегая. Но стоило ей пошевелиться, тут же открыл глаза. Правда не отстранился, скорей даже придвинул морду вплотную.

— Добрый вечер, соня.

Принцесса хмуро зевнула, отпихнула морду ящера (сказать по правде, если бы он не поддался, девчонка могла бы пыхтеть до скончания веков) и выбралась наружу. Холодный воздух неприятно щекотнул по щиколоткам. Ветер прошёл по холму, на котором расположился дракон, и затерялся в малиннике, разбившись на десятки шепчущихся голосов. Где-то внизу, уже скрытый надвинувшимся мраком, журчал ручей. С единственного дуба медленно осыпались листья, шелестя иссушенными телами — не выдержали яростного дыхания рассерженного дракона, решившего плюнуть в неповинное дерево, чем испепелить ненавистную фигуру давнего знакомого.