Мэрион Брэдли - Кровавое солнце

Сначала он подумал, что это отходняк после скверного виски, или что его перегруженный мозг не выдержал напряжения. Но тут Таниквель, не в силах сдерживаться, отчаянно всхлипнула и рухнула ничком на кровать рядом с ним, и тогда он понял, что они действительно здесь. Он протер глаза, в которых все по-прежнему расплывалось, облизал пересохшие губы и потряс головой.

— Джефф, неужели ты думал, будто мы позволим тебе так вот взять и уйти? — сочувственно поинтересовался Раннирл.

— Остер… — с трудом выдавил Кервин.

— …не знает всего, даже о нас, — закончил за него Кеннард. — Джефф, ты можешь нас спокойно выслушать?

Кервин приподнялся и сел. Убожество его убежища, пустая бутылка посреди перекрученных простынь, боль в раненой руке — все казалось фрагментами одной и той же картинки, и присутствие комъинов в картинку эту никак не вписывалось. Держащая его за руку Таниквель; озабоченно хмурящийся Корус; дружелюбный, но остерегающийся выносить суждение ввиду недостатка данных Раннирл; Остер с выражением отстраненной горечи.

Элори — не лицо, а белая маска; веки покраснели и припухли. Элори в слезах!

Кервин приподнялся и сел, мягко высвободив руку из ладони Таниквель.

— О Боже, ну сколько можно! — проговорил он. — Разве Остер не рассказал вам все?

— Он много что нам порассказал, — ответил Кеннард. — Но это одни домыслы, проистекающие из его страхов и предубеждений.

— Я и не собираюсь этого отрицать, — произнес Остер. — Я только хочу спросить: разве эти страхи и предубеждения ни на чем не основаны?

— Мы не можем отпустить тебя, Джефф — сказала Таниквель, — ты стал частью нас самих; да и куда ты пойдешь? Чем собираешься заняться?

Кеннард дал ей знак замолчать.

— Кервин, — произнес он, — привезя тебя в Арилинн, мы пошли на сознательный риск. Это был удар по темной магии и системе табу, первый шаг к тому, чтобы сделать из матричной механики науку, а не… жречество.

— Пожалуйста, говори только за себя, — вмешался Раннирл. — На этот счет, Кервин, я с Кеннардом не согласен, но в одном он безусловно прав: мы понимали, что это риск, и сознательно пошли на него.

— Ну как втолковать вам — я-то не хочу рисковать! — Голос Джеффа сорвался. — Я ведь сам понятия не имею, что могут они заставить меня сделать — и как погубить вас.

— Может, именно так ты и должен был погубить нас, по их замыслу, — с горечью сказал Корус. — Сделать так, чтобы мы стали доверять тебе, поверили в тебя — а потом бросить.

— Черт побери, это нечестно, — хрипло произнес Кервин. — Ну как вы не понимаете, я же пытаюсь спасти вас. Я не могу позволить себе такого риска — оказаться орудием вашей погибели.

Таниквель склонила голову и прижалась щекой к его ладони; ее сотрясали беззвучные рыдания. Лицо Остера застыло жесткими складками.

— Кеннард, он прав, и ты сам это прекрасно понимаешь. Затягивая, ты делаешь всем нам только хуже.

Кеннард мучительно медленно поднялся на ноги и обвел всех взглядом, в котором смешивались презрение и с трудом сдерживаемый гнев.

— Трусы, все до единого! Теперь, когда у нас появился шанс что-то противопоставить всей этой чертовой чуши…

— Ты так защищаешь его, Кеннард, потому что у тебя самого сыновья полукровки, — произнес Остер. — Тебя видно насквозь.

Кервин спрятал лицо в ладони. Ну как мог он сказать: «Я люблю вас всех. Не мучьте меня, пожалуйста!»

— Теперь, когда понятно, что со мной ничего не вышло, — с трудом выговорил он, — вы сумеете найти вместо меня кого-нибудь другого.

— Нет! — рванулась к нему Элори; машинально — иначе она просто упала бы — Кервин подхватил ее, и девушка приникла к нему, крепко вцепившись ручками ему в плечи, уткнув ему в грудь мертвенно бледное личико. — Нет! — снова прошептала она. — Нет, я не могу отпустить тебя. Останься с нами, Джефф, что бы там ни было, останься с нами… — Голос ее оборвался.

— О Боже, — прошептал Кервин, крепко сжимая ее дрожащую мелкой дрожью фигурку. — Элори, Элори!

Потом, собрав волю в кулак, он мягко отстранил ее.

— Теперь, Элори, понимаешь, почему я должен уйти? — еле слышно, почти шепотом спросил он. — Мне и так уже хуже некуда. Пожалуйста, не делай так, чтобы мне стало еще тяжелее.

На лицах окружающих его отразились потрясение, понимание, гнев, сочувствие. Таниквель, что-то неслышно бормоча, обняла Элори, но та вырвалась от нее.

— Нет, — пронзительным голосом произнесла она. — Если Джефф так решил, то и я так решила; все, хватит. Я… я больше не могу отдавать этому жизнь.

Она волчком развернулась к комъинам; ее била дрожь, на бледном лице под глазами залегли глубокие тени.

— Элори, — умоляюще произнесла Таниквель. — Ты не знаешь…

— Ты… да как ты можешь… ты ведь знала его любовь! — В голосе Элори появились истерические нотки; она была вне себя.

— Элори, ты… ты сама не понимаешь, что говоришь, — мягко произнес Кеннард. — Ты же прекрасно знаешь, кто ты такая.

— Я прекрасно знаю, кем я должна быть, — обрушилась на них Элори. — Хранительница, леронис, марионетка, священная девственница — без души, без сердца, без личной жизни!

Изрезанное морщинами лицо потрясенного Кеннарда побелело.

— Мы приняли тебя как своего, — негодующе повернулся он к Кервину, — и вот как ты с нами; вот как ты с ней! — Его трясло от бешенства. — Такое предательство и земляне вряд ли смогли б измыслить!

— А я еще защищал его! — хрипло произнес Раннирл. — Итак, история повторяется. Новая Клейндори, и опять с грязным землянином!

— Да! — выкрикнула Элори на грани истерики. — Ибо теперь и я знаю то, что знала Клейндори!

— Сука! Шлюха! — Раннирл наотмашь хлестнул Элори по губам. Кервин вскочил и удержал его вторично занесенную руку, но комъин брезгливо высвободился.

— В старые времена за такое, — мрачно произнес он, — тебя, Элори, ждала бы смерть, а его — смерть под пытками!

В шоке и замешательстве Кервин осознал, какую ошибку они делают. Он порывисто шагнул вперед защитить Элори.

«Я ее и пальцем не тронул, клянусь, она была для меня как святая».

— Бесполезно, Кеннард, — с вызовом откинула голову Элори. — Я… я больше не могу быть Хранительницей. — Она развернулась и обвила руками Джеффа, беспомощно приникнув к нему и с отчаянной силой вцепившись ему в плечи.

Кервин увидел, как потрясение на лицах окружающих уступило место отвращению. Элори била дрожь от стыда и ужаса. Не в силах стряхнуть оцепенения, Джефф заторможенно осознал, что скажи он сейчас хоть слово в защиту Элори — и это будет равносильно подаче на развод.

Картинно, в знак признания он заключил Элори в объятия и склонил голову.