Танит Ли - Героиня мира

Я опустила глаза.

— Ну что же вы, унитарк, — сказала моему собеседнику Воллюс, шлепнув его по руке веером. — Вы всегда отличались такой тактичностью.

На приеме оказалось множество военных, чего я не ожидала. Но ни одного чином ниже штандарт-майора, и ни души — могу в том поклясться — из легионов, сопровождавших генерала Дланта. Осада и отступление, упоминавшиеся в разговорах время от времени в связи с моей персоной, — вопрос о том, что я, возможно, явилась с другой стороны, не возникал ни разу — неизменно сопровождались эпитетами «неудачный» или «несостоятельный». Стадия «неуклюжего» или «предательского» отступления еще не достигнута, это произойдет позже. Даже здесь все то же — победа или позорная гибель.

Воллюс повела меня вперед, позволяя своим гостям разглядывать и расспрашивать меня, но только понемногу. Женщины в багровых шелках Инда, изогнутые дугой носы. Многие выкрасили волосы в светлый цвет, но краска не так удачно легла на пряди, подобные воронову крылу, как на те, что я видела в зеркале. Унитарки и тритарки по-разному обошлись со своими темными волосами и бородами: одни прошли искусную стрижку, другие лежали густой копной. Только-только начала входить в моду манера брить бороду, упаднический стиль гладко выбритого, наполовину завоеванного юга, и модники еще почувствуют (вскоре) хлесткие удары императорского гнева.

В ходе потерпевшей крах кампании Гурц носил чин флаг-полковника, а в Крейз Хольне — титул принца. Я ничего об этом не знала. Да и откуда мне было? Я стану принцессой Аарой, если получу поместье.

Я вызвала восхищение у многих. Каким-то образом я научилась определять это по взглядам, по манере поведения. Они находили во мне нечто веское. Вероятно, мое неясное происхождение подвергнется вивисекции позднее.

Если унитарки, полковники или господа в штатском задерживались возле нас чересчур долго и создавали толпу, хозяйка дома отсылала их с различными поручениями. Она даже обратилась к принцу с просьбой принести кошке блюдце. Это ни у кого не вызывало возражений. Все делалось очень вежливо и любезно, но тем не менее непререкаемая власть Воллюс давала знать о себе. Несомненно, Мельм попал в точку, когда рассказывал о ней. Открыть путь наверх или погубить. Она видит во мне ценность, раз столько делает для меня. И она дала понять это всем окружающим.

В воздухе облаком висел гул; о том, чтобы расслышать сообщения об очередных гостях, ступивших на порог, не могло быть и речи. Вновь прибывшие просто входили в дом.

На мгновение мы с Воллюс остались вдвоем, оказавшись под светившимся огнями крылатым конем в буфетной, и как раз в это время слуга в ливрее протиснулся сквозь толпу и подошел к ней.

— Что случилось? — спросила она, ставя на место блюдо со сластями.

— Мадам, к вам явился тритарк Вильс.

— Что ж… пожалуй, пусть войдет. Но мне придется переговорить с ним. Он очень сильно задолжал. Если он снова захочет играть, на этот счет необходимо поразмыслить.

— Мадам, он привел с собой южанина.

Лицо Воллюс выразило удивление и недоумение.

— Какого южанина? — Но прежде, чем слуга успел ответить, у нее в голове промелькнула догадка. — Предателя? Вы его имеете в виду?

— Как я понимаю, да.

— Клянусь псом, пусть войдут. Ох, пусть, пусть они войдут. У нас будет фейерверк.

Когда слуга удалился, она повернулась ко мне:

— Но для вас это составит некоторую сложность. А может быть и нет. Лучше не рисковать. Пожалуйста, поднимитесь в галерею. Вам, наверное, ничего не известно об этом человеке. Но события, вероятно, позабавят вас. А может, сегодня он будет хорошо себя вести и ничего интересного не произойдет. Запомните как следует лишь одно. Теперь вы — кронианка.

Галерея располагалась над салоном для азартных игр — просторный променад на высоте около двенадцати футов, вдоль которого выстроились гигантские папоротники в кадках. Лестница проходила через одну из укромных ниш за буфетной, в галерее же собралось немало народу. Я прижалась к перилам возле одного из папоротников, который оказался значительно выше меня. Внизу в салоне стояли два главных стола, больший предназначался для игры в красное и белое из расчета на шестнадцать игроков. Все стулья за столом были заняты, а столбики золотых империалов и серебряных крон поднялись до уровня лестницы.

Не успела я занять свое место, как по салону словно пробежала волна. Они почуяли что-то новенькое. Конечно же, все повернули головы, а в зале воцарилась тишина, как на сцене, где разыгрывается драма. Стала слышна музыка, которую играли в буфетной, — задушевная мелодия. А с противоположной стороны из гостиной с деревьями на обоях все еще доносился многоголосый гул. Затем двойные двери распахнулись, пропуская Воллюс с котом и шедшего с нею под руку тритарка Вильса, молодого человека лет двадцати с точеными чертами лица; черные волосы доходили ему до воротника, а на чисто выбритом лице проступил яркий румянец, свойственный северянам.

Вокруг стояла изысканная, полная внимания тишина; Воллюс отпустила его руку и сказала;

— Что ж, любезный господин, полагаю, вам все здесь знакомы.

— Потому, увы, — ответил он, — что я должен каждому.

Теперь тишина воцарилась и в гостиной, приглушив все звуки. Лишь в буфетной журчали переливы ни о чем не ведающих музыкантов.

Воллюс обернулась к дверям, словно вызывая на сцену актера, последнего из троицы. Он понял намек и вошел.

— Дорогая госпожа Воллюс, позвольте представить вам моего друга и собрата по армии, унитарка Завиона.

— Ах, сударь, — воскликнула Воллюс, приподняв брови. И только. Этим она сказала все. Но она протянула руку унитарку Завиону, а тот слегка коснулся ее губами, с улыбкой глядя ей в глаза.

Иногда в угасающем очаге вдруг ярко вспыхивает пламя; то же произошло в салоне. И несомненно, в нем играл живой огонь, в этом человеке со светлой, слегка обветренной кожей, чьи золотистые волосы походили на пылающую гриву, цветом чуть темнее пламени множества свечей вокруг. Но его своеобразность не исчерпывалась привлекательностью и бледностью, подчеркнутой черной военной формой кронианской армии. Было в нем нечто зажигательное и опасное, он напоминал льва, который соблюдает приличия, но отнюдь не приручен, он мурлыкает, но все помнит. Пусть себе глазеют, сколько угодно. Стоит ему захотеть, и он прыгнет.

Воллюс отличалась высоким для женщины ростом, она была ничуть не ниже моей тетушки Илайивы. Но он оказался выше нее. Ведь он, как и я, продолжал расти после той вечерней сцены в черном доме.

Он все еще непринужденно держал руку Воллюс в своей, она высвободила ее.

— Нам доводилось кое-что о вас слышать, — сказала Воллюс.