Елизавета Дворецкая - Чары колдуньи

Мстислав с усилием проглотил слова, вертевшиеся на языке, и немного помолчал. Аскольд тоже молчал и готов был молчать так хоть весь день: он с Мстиславом говорить не собирался.

И деревлянский князь снова начал первым:

— Говорят волхвы, будто волю Перуна мы с тобой нарушили, что на рать пришли. Слышал я, что другая туча грозная на тебя с полуночи надвигается: идут кривичи да русь, погибели твоей ищут. Это правда?

Аскольд промолчал, лишь с досадой отметил про себя: все знает, гад! И кто только разболтал? Хотя даже и не ходи по Днепру торговые гости, едва ли можно утаить такие важные новости от племени, живущего всего в трех днях пути от Киева.

— Стало быть, правда. — Мстислав понял его молчание. — И сказали мне волхвы, — он оглянулся на Далибожа, будто сам слабо верил услышанному, — что негоже нам, полянам и деревлянам, воевать между собой, когда полуночные племена сюда ратью идут. Ведь и поляне, и деревляне, и бужане, и дреговичи — все мы одних дедов внуки, все от старинного дулебского корня свой род ведем. И запали мне в сердце те слова. Стыдно мне будет на Том Свете перед дедами ответ держать, когда спросят, как попустил я, чтобы чужие племена полуночные братьев наших полян пленили и погубили. Коли пришла такая беда, туча черная, то надобно нам прежние раздоры позабыть и вместе злого врага встретить. Коли займут Киев русь и кривичи, то и нам в стороне не отсидеться. Мой сын — теперь зять твой, и нам закон родовой велит за ваши обиды оплачивать, будто за свои.

Аскольд поначалу смотрел на него в изумлении. Да скорее камень со дна всплывет, а лебяжье перо утонет, скорее курица петухом закричит, а петух яйца примется нести, чем деревляне и поляне вспомнят о своем общем происхождении и признают друг друга братьями! Все так, они, а с ними бужане и дреговичи, действительно происходят от разных ветвей древнего племени дулебов, да и в языке, обычаях и всем обиходе их почти нет различий. Но именно то, что они внуки одного деда, и заставляет их уже не первый век ожесточенно бороться за первенство. Аскольду было бы легче помириться с русью или кривичами, с которыми он пока еще ничего не делил, чем с застарелым, привычным врагом, перечень обид на которого длиннее, чем сказание о поединке Сварога со Змеем. И он скорее съел бы свою шапку, чем поверил, что в Мстиславе заговорила старинная дулебская кровь. Нет, не на того напали!

А потом лицо его прояснилось: он все понял. Дело действительно было в родстве, и не столько старом, сколько новом. Мстислав уже видел в Киеве и полянском княжении законное наследство своего сына Борислава и вовсе не хотел, чтобы его имущество и земли прибрали к рукам русь и кривичи! И оказаться лицом к лицу с этими новыми могущественными врагами после своей победы над Аскольдом он тоже не хотел. Ведь и он будет так ослаблен борьбой с киевским князем, что не сумеет отстоять вновь завоеванное. Но подпускать к дележу кривичских и русских князей Мстислав не собирался, поэтому и стоял сейчас на этой истоптанной мокрой траве, невольно ежась под порывами холодного влажного ветра. У него оставался один выход: объединиться с Аскольдом, совместными усилиями отбросить новую беду, а потом уж вспоминать старые обиды и со временем разрешить давнее соперничество в свою пользу. Ведь чтобы заключить с ним сейчас союз, все-таки больше нужный Аскольду, чем Мстиславу, киевский князь должен будет признать брак Ведицы с Бориславом и все его последствия.

Поведение Мстислава перестало быть загадкой, и Аскольд даже ухмыльнулся про себя. Ишь как заговорил старый волк! Родство вспомнил, дулебских дедов! А на самом деле боится, как бы добыча в чужие руки не уплыла!

Мстислав увидел эту ухмылку, насупился, его лицо потемнело, будто тучи в небе. Он и сам чувствовал себя достаточно глупо и не собирался терпеть насмешек.

Аскольд понял по его лицу, что еще одно слово — и деревлянский князь повернется и уйдет. И будь что будет! А он, Аскольд, после его ухода останется один на один с кривичами и русью. И слава Богу, если Мстислав не предложит мир и дружбу им! И тогда… Ему живо представилось, как деревляне, кривичи и русь передерутся над его могилой, перервут друг другу глотки, чтобы он мог порадоваться с того света. Но кто бы ни победил, его, Аскольда, род прервется и память о нем исчезнет с земли. Ему вдруг стало жаль себя, своего еще не родившегося сына, отца, дух которого никогда не порадуется внуку-наследнику, — хотя бы из Валгаллы. Нужно было выиграть время. А для этого… принять глупую Мстиславову игру.

— Истину ты сказал, княже Мстиславе, — медленно проговорил Аскольд. — Негоже внукам общих дедов свой корень забывать, ратью друг на друга идти, родную кровь проливать и тем врагов своих радовать. Сам Перун нас наставил, и ты, годами старший и умудренный, раньше меня его понял.

Аскольду с трудом давались эти смиренные слова, а его крепкая шея сгибалась так же плохо, как еловый ствол, но Мстислав зорким глазом оценил старания соперника, и его лицо смягчилось.

— Сами боги велят нам сперва кривичей и русь прочь отогнать, а потом уж… — начал Аскольд и запнулся, но Мстислав и бровью не повел, потому что сам думал точно так же: «…а потом уж». — Готов ли ты мир со мной заключить?

— А что еще между нами быть-то может, когда мы с тобой родичи? — с показным оживлением заговорил Мстислав, словно наконец-то все недоразумения между ними были устранены. — Ведь ты моему сыну зять, твоя сестра у меня в дому невесткой живет, все равно что дочь, и ты мне — будто брат! Так и положено нам жить, в любви и согласии, будто братьям. Так и деды наши издавна жили…

Это была неправда, но оба сделали вид, что все раздоры их племен — не более чем досадная случайность.

Старейшины и волхвы, с напряжением слушавшие беседу двух князей, словно очнулись, зашумели, заговорили. Стали обсуждать условия перемирия. Оба князя по-прежнему друг другу не доверяли, поэтому для надежности им требовался обмен заложниками. Мстислав согласился послать в Киев своего старшего сына — Борислава при нем не было, да и не решился бы он отдать в руки Аскольда того, кто теперь стал его законным наследником. А вот Аскольд удивил и своих, и чужих. У него не было никакой родни, кроме воеводши Елини — кому она нужна, старуха? — да ее сына Белотура, живущего в племени радимичей. Всю Аскольдову родню и семью сейчас составляли жена и дочь. И вот их-то он предложил Мстиславу в залог своей дружбы.

Мстислав ушам своим не поверил, когда услышал. Ему сразу вспомнились слова колдуньи Незваны: с уходом Ведицы из семьи Аскольд лишился половины своего счастья, вторая половина заключается в его жене. А полянский князь сам, собственными руками отдает врагу последнее свое счастье! Не обманула чародейка — ее ворожба отняла у соперника разум и удачу!