Королевская кровь-13. Часть 1 (СИ) - Ирина Владимировна Котова

и бледная, одетая еще скромнее, чем выглядел ее дворец — в обычный темный дээл, степной вышитый халат, с прической, уложенной в два «рога», подняла на него глаза. Встала.

Ни улыбки не было на ее лице, ни боли — она склонилась, а потом и опустилась на пол, распластавшись на коленях, коснувшись лбом пола в ниише — самом подчиненном поклоне, — каким раньше кланялись простолюдины императорской семье. И все присутствующие дамы склонились в таких же земных поклонах.

— Недостойная Тай Ян приветствует высокородного наследника Вэй Ши, — проговорила она в пол. — Счастье озарило этот дом, как только ты вошел сюда, мой принц.

— Приветствуем высокородного наследника, — хором поддержали ее дамы.

У Вей Ши сжало горло — он чувствовал волны боли, горя и любви, шедшие от матери, и начал задыхаться в них. Его поступок смотрел на него во всей своей неприглядности, и если тогда он смаковал ее боль, то сейчас готов был руки на себя наложить. Так больно было ему, что он не нашел сил что-то сказать, не смог шагнуть вперед и поднять ее, и самому упасть на колени — только развернулся и вышел, почти побежал прочь, под зеленеющие кроны парка, только чтобы не ощущать ничего и не вспоминать.

И только там, в лесу, остановившись у огромного клена с блестящей, словно покрытой коркой льда корой, он понял, что по щекам его текут горячие стыдные слезы.

Он струсил. Ему не хватило сил.

К павильону девочки Юноти его проводил слуга. И Вей остановился, издалека разглядывая притаившийся средь высоких деревьев за заснеженной полянкой и прудом с мельничным колесом небольшой, всего-то в семь комнат, дом, в котором было больше западного, чем восточного.

По фасаду бежала лоза с цветами, выращенными из его заколки, и он почувствовал, как расслабляется что-то внутри. Красота этого места, прозываемого «Маленькое созерцание», лечила его душу.

Изнутри донесся смех, совершенно детский еще, заливистый, свободный, не ограниченный рамками и воспитанием, и он, то ли поморщившись, то ли позавидовав, развернулся и пошел обратно. Не сможет он сегодня терпеть ее болтовню. Выполнит свое обещание после коронации. А потом уйдет обратно в Тафию.

Далеко, однако, Вей не ушел — свернул на пагоду, покачивающуюся в следующем пруду, сел там, укутавшись в плащ, и откинул голову на столб, глядя на поблескивающую под снегом воду.

Бывает так, что твой проступок так велик, а твои слова так несправедливы к тому, кто любит тебя, что это убивает не только его, но и тебя самого. И Вей, памятуя уроки Мастера Четери, стал глубоко вдыхать и размеренно выдыхать, чтобы изгнать из тела боль, сковывающую мышцы.

— Эй, — раздался осторожный голос девочки-Каролины и он повернул голову к выходу из пагоды. Он слышал шаги, но думал, это кто-то из служанок — мимо по дорожкам ходили и слуги, и царедворцы, и стражники, но никто не смел потревожить покой принца. Девочка стояла, яркая и розовощекая в каком-то нелепом пуховике и шапке, но он вдруг даже успокоился, увидев ее.

— Садись, — сказал он, кивая на лавку. Та осторожно села, огляделась вокруг, чинно сложив руки на коленях. Видно было, что ее учили себя вести и держать. Научат и уйдет из нее жизнь, станет она еще одной верно действующей, верно думающей и верно подчиняющейся женщиной.

— Ты шел ко мне? — спросила она с любопытством. — Я увидела тебя из окна.

— Да, — коротко ответил Вей.

— А почему развернулся? Не хочешь меня видеть?

Она смотрела прямо и без обиды, и спрашивала так же. Без двойных подтекстов и желания угодить.

— Я не хотел нести к тебе свое настроение, — сказал он совершенно неожиданно для себя.

— Оно плохое? Ты бледный, — заметила девочка.

— Это отбеливающий крем для лица, — откликнулся Вей и прикрыл глаза.

— А с настроением что? — не смутилась младшая Рудлог.

Он медленно покачал головой, чувствуя, как ходит туда-сюда серьга в ухе.

— Тебя не будут искать?

— Я сказала, что иду за тобой, — ответила она. — Да и кто меня тут обидит? Кроме тебя? — и она засмеялась, совсем не ядовито, а по-детски, как когда ребенок удачно пошутит.

Ему снова стало противно.

— Ты прости меня за то, что я тебя тогда ударил, — проговорил он после паузы. — С фотоаппаратом. Это было неправильно и недостойно. Маленьких и слабых бить нельзя. И вообще. Надо сначала говорить.

— Ты уже извинялся, — заметила девочка Юноти.

— Я тогда извинялся как перед принцессой, — ответил Вей, чувствуя себя очень глупо. — А сейчас как перед девочкой. Я… я многое делал сгоряча.

Она встала, подошла к нему, обеспокоенно вгляделась в лицо — Вей видел это сквозь прикрытые ресницы. Положила маленькую ладонь на лоб, и он даже не отшатнулся. Ей от него точно ничего не надо было.

— Слушай, ты не заболеваешь? — спросила она с подозрением. — Ты сам на себя не похож. Ты обычно высокомерный и противный, думаешь только о себе и никогда не признаешь свои ошибки. Может, тебя прокляли?

— Я сам себя проклял, — ответил он со вздохом, отводя ее руку. Ее прямолинейность и честность, забота и обеспокоенность, которые он ощущал в ее мыслях, и вполне себе симпатия с участием, как к другу, казались ему такими же странными, как ей, видимо, его извинения. — Садись. Я обещал тебе амулет, помнишь? Давай я тебе его сделаю.

— Подожди, — отмахнулась Каролина. — Что у тебя случилось?

— Это не твое дело, это дело императорской семьи, — ответил Вей Ши, и она тут же надула губы. Но почти сразу довольно ядовито парировала:

— Вот, теперь я тебя узнаю. Да как хочешь, пожалуйста, — и встала, чтобы уйти.

— Не убегай, — попросил он примирительно. — Я хочу сделать тебе амулет.

— И я каждые шестьдесят дней на трое суток смогу уходить в большой мир? — настороженно уточнила Каролина, садясь обратно.

— Да.

— Ладно, — пробормотала она еще обиженно, с видом «так уж и быть». — Делай. Мне очень одиноко тут, — призналась она тяжело, пока он, повернувшись к пруду, рассматривал воду. — Я занимаюсь, я общаюсь с твоими сестрами, я гуляю, я рисую, но мне очень одиноко. Алина уже ушла в Рудлог… А тебе было одиноко, когда ты ушел в Тафию?

— Мне всегда одиноко, — рассеянно ответил Вей и понял, что нет, не так. В обители и с дедом Амфатом, с Мастером и даже с этой говорливой Рудлог ему не было одиноко. — Ты можешь немножко помолчать?

И он вновь всмотрелся в воду, в берега, заросшие лотосом.

— Ну хорошо, — вздохнула она. Но, конечно, не выдержала, и через несколько минут тихо спросила. — А что