Королевская кровь-13. Часть 1 (СИ) - Ирина Владимировна Котова

титул он не выбросит — это его предназначение, его судьба. Но он провел во дворце всего несколько часов, и уже скучал по ощущению, когда с тобой говорят просто, прямо, как с равным.

Он ощущал внимание наложниц — неглупых, незлых, тоже приятных и обученных, но женские мысли, беспокойные, осторожные, раздражали его. И Вей, закончив тренировку, подозвал помощника, и приказал ему выселить всех наложниц в соседний павильон. Потом решит, отпускать ли их. Поговорит с ними и решит.

— Но что передать им? Они решат, что в немилости, мой принц, — с поклоном спросил помощник.

— Передай подарки, — ответил Вей Ши, — и скажи, что я провел последние месяцы в обители Триединого и привык к одиночеству и праведной жизни.

Наложниц привели на отбор их родители, аристократы, в надежде, что кто-то глянется принцу так, что станет будущей императрицей. Отбирала их старшая жена отца, которая вполне благоволила Вею и потому подобрала действительно хороших, благочестивых и добрых девушек, которые, впрочем, все равно периодически ссорились между собой за внимание и милость принца.

Их семье статус наложницы наследника давал привилегии, девушкам гарантировал высокостатусную жизнь, обучение и богатство, да и принц мог отпустить их на свободу через три, семь и десять лет. Жаль, что жен так не отпустишь. Невесты с их семьями наверняка будут присутствовать завтра на коронации, и Вею придется выказать каждой свое почтение и оказать равное внимание.

Он думал о невестах, а руки его перебирали драгоценные мелочи в шкатулке с его личными ненаследными драгоценностями. Подарки от родных. Мелочи, которые покупал он сам, когда под мороками с друзьями ходил по рынкам мира. Он искал вместилище, которое поможет ему выполнить данное недавно обещание.

Нашел только медальон, подаренный мамой — золотой, сантиметров трех в диаметре, с тигренком, выгравированным на крышке. Когда-то он снял его, потому что привязанность к мамочке недостойна мужчины и наследника, смешна и нелепа, и так и не надел больше.

Ему очень не хотелось отдавать его. Но он, поколебавшись, надел его себе на шею. Ничего более подходящего не было.

Слуга накинул на него теплый плащ, и Вей, приказав остаться в павильоне и гвардейцам, обязанным сопровождать принца, и слугам, и секретарю-помощнику, который должен был быть всегда рядом, чтобы исполнять желания наследника, пошел высказывать уважение родне.

Он отвык от сопровождения за время службы и потом ученичества у Четери, хотя и понимал, что ему придется к этому привыкнуть снова. Но не сейчас.

Вей обнялся с отцом — тот уже все знал из его воспоминаний, и сейчас, торжественный и молчаливый, соблюдал пост — все наследники должны были поститься три дня до коронации. Вей поклонился старшей и средней жене отца. Зашел к бабушкам, чтобы выразить свое почтение и уважение, а также рассказать о деде коротковолосой вдовствующей императрице и ее сестрам по мужу, которые теперь получали относительную свободу, свой дом во дворце и могли как нести дальше семейные функции, так и заняться своими делами. Прогресс в этом веке пришел и в дворец Ши — раньше женщины, попавшие в гарем, никогда больше отсюда не выходили кроме как в сопровождение мужа или в паломничество, а сейчас, овдовев могли уехать куда-нибудь в курортный город или наоборот жить в квартире в столице — под присмотром охраны, конечно же, но все же.

Вей зашел к дяде, Мин Ши, младшему брату отца, и поговорил с ним. Он было даже решил проведать маленькую и надоедливую Кейю, девочку Юноти, но выдохнул, приказал себе идти до конца и направился к матери.

Сю Тай Ян, «Свет солнца, приносящий спокойствие и радость», занимала скромный павильон «Тишина сердца» рядом с прудом, на котором круглогодично цвели лотосы. Все детство до семи лет Вэй провел здесь, и было оно счастливым и светлым. Отец неоднократно просил мать переехать к нему в павильон, где хватало место и для его жен, и для наложниц — у каждой было множество комнат на втором этаже, а жены и вовсе занимали целые крылья. Но мать отказывалась. Она, выросшая в вольных степях севера Йеллоувиня, не могла жить там, где вокруг было много людей, а отец, любивший ее бесконечно, всеми силами старался загладить вину оттого, что лишил ее свободы — и потому позволял ей ту свободу, которая могла быть внутри дворца Ши.

Так огромна была территория Императорского города, окруженного тремя нитками каналов, что хватало тут места и лесам, и прудам, и бесконечным павильонам-дворцам, в которых жили дальние и близкие родственники Ши, желающие служить семье, и придворные, и слуги, и министры, и их помощники. Да и на административные здания места хватало.

Вей шел к материнскому павильону и его изнутри скручивало так, что становилось тяжело дышать. Казалось бы, всего несколько лет как дед наказал его, и за дело наказал, а со всей беспощадностью видно теперь, как жесток и глуп он был тогда. А сейчас тяжело, потому что он понимает, что такое не забывается и не стирается.

Павильон из коричневого и красного дерева, широкий и приземистый, в котором было не меньше десяти спален, детское крыло, гостиные и музыкальные комнаты, комната для занятий каллиграфией и гимнастикой, а также семейная спальня, где спали мать с отцом, когда Цэй Ши навещал любимую жену, сверкал лакированными брусьями и пах степными цветами. Когда-то давно отец велел высадить вокруг павильона желтый горицвет и синий лен, белый степной эдельвейс и алый пион, скромный фиолетовый чабрец и пирамидки розового эспарцета, и это стало частичкой степи внутри императорского парка.

Рядом с павильоном покачивались качели — о, сколько Вей с сестрами провел времени, взмывая на них вверх, сколько пролазил по сложным конструкциям, собранным из бревен специально для развития принцев и принцесс!

Его заметили служанки, побежали в павильон, а помощница мамы, дама Тзин Цао, присела в церемониальном поклоне и проговорила:

— Счастлива видеть вас, мой принц. Леди Тай Ян сейчас играет в годо, вы подождете, пока она закончит, или присоединитесь к ней?

— Я пройду, — нетерпеливо сказал Вей, ступая мимо дамы, и направился в павильон.

Мама действительно была в гостиной — сидела за столом с одной из своих дам и двигала по расчерченной клеткой доске черные фишки. Вей зашел в покои, все в дереве и любимых мамой степных мотивах — треугольной цветной вышивке на занавесках, — коже и ярких подушках. Остановился. Увидел несколько ширм с яркими рисунками — те самые, которые расписывал он с сестрами в детстве.

— Мама, — позвал он, и голос его сорвался.

Мать, красивая