Татьяна Минасян - Не такие, как все

Он вбежал в лес, резко наклонился вперед и даже удивился, как легко далось ему превращение в зверя: несмотря на недавнее полнолуние и еще только начавшие срастаться ребра, боли в этот раз почти не было. Борис по-собачьи отряхнулся, с силой втянул в себя воздух и едва не завилял хвостом от радости — такими сладкими и приятными показались ему терпкие осенние запахи, ароматы готовящейся к зимней спячке природы. Сухие листья громко зашуршали под сильными лапами несущегося по ним волка. А потом лесную чащу снова огласил звенящий хищный вой — сначала почти такой же тоскливый, как двое суток назад, а потом все более довольный и счастливый.

"Глупости все это насчет превращения в человека! — говорил себе Дымков час спустя, валяясь на залитой лунным светом поляне. — Даже если бы Тимофей был самым последним негодяем, даже если бы он сам от чего-нибудь умирал, делать этого все равно нельзя, потому что нельзя и все тут. Для чего тебе вообще это нужно, неужели ты хочешь лишиться всего этого?! Да ни за что на свете!"

Он еще раз перекувырнулся и вскочил на все четыре лапы, стряхивая прицепившиеся к шерсти листья и мелкие веточки. Усталость брала свое, и бежать по лесу сломя голову Борису уже не хотелось. Он медленно, чувствуя себя хозяином не только всех ближайших лесов, но и вообще всего мира, прошествовал между уходящими в ночное небо стволами деревьев и внезапно почувствовал чей-то знакомый запах. Дымков поднял голову почти вертикально вверх и с силой втянул носом воздух. Ну конечно же, там, впереди, у лесного озера находился Ким! Вот только что он забыл ночью в лесу, вдалеке от дома?

Борис покрался вперед так тихо, что сам не услышал собственных шагов. Осторожно выглянул из-за деревьев и увидел блестящую в темноте водную гладь, в которой отражались мерцающие звезды. А потом заметил и Кима, стоявшего у самой кромки воды и смотревшего куда-то вперед и вверх, на верхушки окружающих озеро деревьев. Кисть его правой руки была аккуратно перевязана. А в левой он держал направленный на себя пистолет.

Борис замер на месте, не смея пошевелиться. Две мысли — о том, что новому товарищу по несчастью необходимо помешать, и о том, что бывший враг сам принял такое решение, а потому "туда ему и дорога" — некоторое время боролись в нем с переменным успехом. И даже после того, как первая из них победила, он поймал себя на том, что совершенно не представляет себе, что делать. В волчьем облике на берег озера не выбежишь — Ким может спустить курок от неожиданности или, испугавшись, застрелить непонятно откуда взявшегося волка. Если же сначала превратиться в человека, то бывший охотник услышит шум и опять-таки может случайно в себя пальнуть. И даже если Борис не напугает его еще сильнее, станет ли бывший охотник его слушать, учитывая, какие у них всегда были отношения?

Ким, тем временем, не без усилия взвел курок, приставил дуло к своей груди и закрыл глаза. Несколько раз глубоко и порывисто вздохнул. А потом внезапно снова открыл глаза, опустил руку с пистолетом и, размахнувшись, что было силы зашвырнул его на самую середину озера, после чего резко развернулся и, хрустя сломанными ветками, зашагал вглубь лесной чащи. Спрятавшегося за деревьями Бориса он так и не заметил.

А Борис в свою очередь вздохнул с невыразимым облегчением и снова помчался по лесу в противоположную сторону. Теперь он бежал вприпрыжку, весело и был уверен, что если бы он сейчас принял человеческий облик, на его лице расплылась бы невероятно глупая довольная улыбка. Так, подпрыгивая и чуть ли не виляя хвостом, он проскакал еще довольно большое расстояние и остановился, лишь обнаружив впереди какой-то просвет. Вервольф принюхался и удивился еще больше — в воздухе витал легкий запах гари, а все остальные ароматы опять-таки были страшно знакомыми и свидетельствовали о том, что Борис находится рядом со своим собственным дачным поселком. Одновременно вервольф обнаружил, что небо у него над головой медленно, но верно начинает светлеть. Неплохо же он "прогулялся" — почти всю ночь по лесу бежал и не заметил, как отмахал сорок с лишним километров! Правда, напрямик, пожалуй, меньше будет, но все-таки…

Было ясно, что теперь, хочет он того или нет, ему в любом случае придется идти в поселок и напрашиваться в гости к кому-нибудь из стаи. А то и вовсе вламываться в чужой дом, если выяснится, что все оборотни уже разъехались по своим городским квартирам. Хотя это, конечно, вряд ли — кто-нибудь наверняка решил остаться на даче еще на день. Борис вышел из леса, на ходу поправляя смятую одежду и приглаживая волосы. Жуткая усталость, которой он почти не чувствовал, пока резвился в лесу, теперь навалилась на него с новой силой. Мечтая поскорее оказаться под крышей, он привычно зашагал в сторону своей дачи, но уже издалека увидел на ее месте слабо дымящиеся черные развалины. Тогда он свернул к ближайшему дому, поначалу даже не думая о том, кому из его товарищей он принадлежит. И только подойдя к калитке, Борис вдруг сообразил, что это дача Тимофея, и грустно усмехнулся: хоть какую-то мелкую пакость он ему сделает, разбудит под утро и потребует приютить у себя! Впрочем, войдя во двор, Дымков понял, что и это ему не удастся — на двери дома висел здоровенный амбарный замок, да и сам дом, несмотря на витающий повсюду запах хозяина, выглядел пустым и даже слегка заброшенным. Борис оглянулся на соседние дома, убедился, что света нет ни в одном из их окон, и с силой дернул на себя запертую дверь. Замок не поддался, и тогда Дымков спустился с крыльца и попытался открыть окно. Оно тоже было заперто на два шпингалета, однако верхний оказался задвинут не до конца, и после непродолжительной тряски оконной рамы открылся. Нижний был закрыт плотно, но Бориса, который уже не мог думать ни о чем, кроме нормальной постели, это не остановило. Он резко навалился на нижнюю часть рамы, и привинченный к ней в незапамятные времена шпингалет со звоном отлетел на подоконник и скатился с него на пол. Борис распахнул окно, в последний раз огляделся, не видит ли кто, как он ломится в чужой дом, и полез внутрь.

Оказалось, что окно, в которое он забрался, принадлежит кухне. Дымков, не зажигая света, вышел в соседнюю комнату, поморщился от сильного запаха какого-то дешевого одеколона, но без труда разглядел в темноте заваленный какими-то тряпками диван и радостно шагнул в его сторону. Однако в следующий миг оборотень испуганно замер на месте. В комнате он был не один — позади него, в самом дальнем и темном из ее углов кто-то прятался. Кто-то, кто прилагал все усилия, чтобы сидеть там тихо, но не смог удержаться от какого-то легкого движения и выдал себя еле слышным шорохом. А также запахом — сильным, тяжелым запахом измученного страхом существа, который невозможно было скрыть никакими одеколонами.