Геннадий Адамович - Пояс Рода

Сборы были недолгими, и скоро уже захватили хлопоты по переезду и прочие дела.

К поездке она была, в общем, готова.

Но что там, поподробнее, у Хранителя про кузнеца?

Она открыла почту и начала читать немного сумбурный, но весьма интересный документ, который, хотя и запомнила в зашифрованном виде, но самостоятельно перевести была не в состоянии…

XXIV

Тем временем Хранитель пребывал в самом скверном расположении духа. Он даже пытался сам себя воспитывать.

— А что ты думал? — с раздражением на самого себя думал он. — Сила и не может просто так валяться. К ней добраться надобно, а то каждый ее сграбастает!

И приступил к мозговому штурму.

— Давай-ка свою правдивую историю полностью, — сказал Хранитель капеллану, наконец-то с трудом выловив того как-то пред самым Спасом, специально для этого прождав у идола полночи.

— Ну, я же главное рассказал? Если еще что-то надо, спрашивайте. Столько лет не расскажешь за час, так что, конечно…

— Как же тебя вообще угораздило попасть сюда? — устало спросил Хранитель. — И какого хрена вообще тебе это надо?

— Знаете, когда-то я жил далеко отсюда, в Пруссии… И у меня был брат-близнец, Отто. Наш отец был егерем, и в нашей усадьбе я провел лучшие годы своей жизни. Я был робким и набожным мальчиком, болезненным, в отличие от брата, который уже лет с шести охотился и досматривал лес вместе с отцом. Но мы были очень дружны с братом, хотя он хотел быть военным, а я собирался стать священником. Потом началась война, брат ушел в первую же неделю войны на фронт и пропал без вести. Наша семья была набожной, и мысль о том, что мой брат, возможно, погиб без исповеди и поминальной службы, не давала мне покоя. Я видел его в своих снах. Он растерянно метался над какими-то окопами, полными мертвых тел, тормошил живых — они его не видели, пытался попросить помолиться за него — его пугались, ежась, как от холода и отгоняли как нечистую силу… И я подумал: как это несправедливо, и почему так? Ведь воин — это жертва одновременно, и нас учили, что души воинов, погибших в бою, попадают в рай… Если бы я не был уверен в том, что видел, то сам бы открещивался и защищался от такого духа или души как от чего-то нечестивого… Но я знал своего брата! Он просто просил об отпущении грехов! И никто, никто не помог ему! Я молился, в кирхе служили панихиду, но дух брата, хоть и стал менее беспокойным, все равно бродил среди таких же потерянных и заблудших, как привидение.

Но разве он виноват? Эта мысль не давала мне покоя.

Я ушел на фронт полковым капелланом. Я пытался успевать помочь. Но часто мне это не удавалось, и даже больше: если в умирающем не было достаточно Веры, то душа его присоединялась к жуткой толпе таких же страждущих, озлобленных, растерянных и напуганных душ, которые бродили за живыми. Мои видения пугали меня. Более того, я не мог поделиться ими ни с кем — иначе меня бы самого отлучили от Церкви за ересь, и я потерял бы возможность молиться за свою паству. А я как раз стал понимать, что происходит на самом деле и, кажется, Господь наделил меня даром помогать.

— Что значит — помогать? Ты что, святым стал?

— Да нет, конечно. Просто встретил кое-кого, и понял, что видения мои — не бред, и души должны быть на небесах, а получается, что если смерть внезапная, не в спокойствии, или в несправедливости, или в мучениях, то душа не может сама успокоиться — ее страсти мирские не пускают. А люди ее не жалеют, а боятся, и она еще больше озлобляется. Особенно павшие в схватке. Ведь не каждый воин спокоен и благороден в момент смерти — чаще зол, яростен и полон ненависти. И совсем не всегда уверен в своей правоте. Это кажется несправедливым, но это так. Более того, и жертвы преступлений часто не могут упокоиться даже после панихиды — жаждут отмщения, не могут простить зла, им причиненного. Или беспокоятся о близких. Только младенцы свободны от этого. И, крещеные или нет — легко уносятся в Свет.

— Да, я на месте твоего духовника тебя бы отлучил. Точно. Ну, и? И особенно: какое отношение это имеет ко мне?

— Выслушайте до конца, прошу Вас. Вообще-то я не вижу особых противоречий в этом с Верой Христовой. Ведь Иисус сказал, что все живы, пока живы души. А души — вечны. Так я стал искать молитвы, ритуалы, места, где мог бы помочь — ведь это было моей работой. Наш полк бывал в разных местах. Я бывал в храмах, собирал книги, проводил службы… И знаете, что я понял? Случайно… а может, и не случайно… Как-то раз, в одной старенькой церквушке, по обыкновению разложив книги и списки тех, за кого служил, начал молиться. Вдруг почувствовал холод по ногам — мурашки, жуть, гул какой-то. Стал молиться громче. И чувствую: кто-то на плечо мне руку положил. Сердце ушло в пятки, но потом понял — рука не холодная, но толкает меня куда-то. Смотрю — под самое окно купола, в центр восьмиконечного узора на полу, туда, где обычно стоит икона. Пошел. Читаю дальше. Рука не отпускает, просто лежит на плече. Вижу — души вокруг тянутся вверх, но как будто не видят, куда им надо. А из купола — свет неземной — рассеивается, а они его как бы не видят. Голос слышу: «Проси проводить их!» Сбился я, просто прошу, как говорят, у всех Святых, которых знаю. У Ангелов, у Марии, у Господа… И вижу: души собираются внутрь узора, и начинают, как дым, клубиться черными и белыми струйками. Страшно стало мне — черный дым ко мне потянулся, а светлые струйки вверх потянулись. Почувствовал я то, с чем умирали эти люди, все сразу…

И самое жуткое: я понял — все вокруг — живое. Сама земля… Чувствую — пропадаю. Страшно, жутко… И вдруг… Слышу женский голос: «А Вера твоя где? А сострадание? Не любишь этих людей, так зачем пришел? Ты готов отдать свою душу за них?»

Все, думаю: достал меня лукавый. Все, погибла моя душа… И вдруг вижу брата своего… И забыл я про свой страх тогда. Думаю: спасибо, Господи, что вижу я, как душа моего несчастного брата возносится! И своей души не жалко для этого!

И только я подумал так, как чувствую, что какая-то СИЛА сверху течет прямо в меня, и там, соединяясь с темным дымом, от которых вознесенные души очистились, превращает этот дым в свет. Восторг охватил меня. Вознес я хвалу Господу. И тут! Со всех сторон хлынули к моим ногам тысячи, тысячи, бесконечный поток душ, надеясь на помощь. Я стоял, молясь, счастливый тем, что могу помочь. Но час шел за часом, а поток не становился меньше. У меня закончились силы. Но я продолжал стоять, а потом… ничего не помню.

Очнулся я на полу, и какая-то добрая женщина молча протягивала мне кружку воды.

Я сразу подумал: а как же те, кому я не успел помочь? И услышал голос: «Не всем может твой Бог помочь — только тем, кто искренне веровал в Него. И то, если молиться за них в правильном месте с любовью в сердце. Тогда ваш Иисус поможет им. Ты, иезуит, можешь попросить его, но сам ты не можешь ничего. Любить не умеешь всех по-настоящему. Трудно это, да. Но ты же сам эту дорогу выбрал. Учись, если хочешь помочь всем. Или ищи тех, кто умеет».