Дарья Гущина - Выбор павшего. По следу памяти.

— Касси, смотри мне в глаза! В глаза смотри, кому говорят!

Я с несчастным видом уставилась на него, а червячок моего беспокойства напрягся, вытянувшись в струнку, зазвенел, требуя не пускать харта в свои мысли. Но что я могла поделать?.. Да ничего. Все равно пролезет, все равно узнает… Меня с головой накрыла новая волна липкого страха. Я невольно съежилась, сжавшись в комок, и затравлено посмотрела в неумолимые зеленые глаза. А они осторожно выворачивали наизнанку мою душу, рассматривали, изучали, исследовали, пока не добрались до червячка.

— Ага, попался. Касси, еще минутку. Потерпи, милая.

Милая?! Я тебе не милая! И… Сколько же в его взгляде нежности и тепла — и все для меня одной, даже удивительно, откуда только взялось… Червячок беспокойства, догадавшись, что его раскрыли, поколебавшись, с глухим звоном лопнул, а меня прорвало. И полились в три ручья, заструились по щекам горючие слезы… Елы-палы. Я уткнулась носом в плечо Свята и самым постыдным образом разревелась.

— Ну, что ты… — он как-то растеряно и неловко обнял меня за плечи.

А я плакала и вслушивалась в тишину. В тишину, которая вновь стала уютной и спокойной. В тишину, в которую вновь вплелись шум леса, мелодичное пение птиц и шорох бегущей воды. Почему я вот уже второй день не слышала этих чудесных, волшебных звуков?.. Неужели, только из-за слепой тревоги?..

— Вот, держи, — Свят вытащил из кармана штанов носовой платок и заботливо утер мне слезы. — Теперь лучше?

— Угу, спасибо, — я взяла платок и тихонько высморкалась.

Харт пошарился в своей бездонной сумке и вынул на свет божий небольшую бутыль с известной настойкой, налил мне полкружки и наказал незамедлительно выпить. Потом подумал и сам глотнул из горла. Потом задумчиво посмотрел на меня и разлил остатки по двум кружкам. Ну и что, что утро ранее на дворе… После такой встряски иначе и не успокоишься… И не подумайте, я не алкоголик какой, просто… Ну, а вы сами как нервные срывы лечите?

— А что это было?.. Заклятье? — полюбопытствовала я, немного придя в себя.

— Ты знаешь? — уточнил он.

— Там, в лесу, я наткнулась на мага Мысли, — простодушно объяснила я. — Сначала на тебя подумала, но ведь ты же не мог…

— Не мог, — согласился харт. — Но ведь я не единственный маг Мысли в этом мире. А как ты догадалась, чего именно он маг?

— У вашей магии запах специфический.

— Запах?

— Ну, да. Запах. У каждого вида магии есть свой запах. И своя энергетика. Ты разве не чувствуешь?

— Нет, я вижу ее рисунок. И различаю по цветам.

— Гм… — я снова высморкалась, чувствуя себя непривычно спокойно и умиротворенно. — Так что там с моим заклятьем?

— Да странность с ним какая-то, — Свят озадаченно почесал затылок. — Мы тогда тебе с бабушкой не сказали всей правды… В то заклинание, которое замораживало наш лес, вплетено еще одно, направленное исключительно на прибывшего павшего воина. И оно должно было лишить тебя памяти и утопить в болоте. Этот неизвестный маг почему-то очень хорошо знает вас и ваши слабые места. Ты единственная, кто выжил.

Я так и замерла с платком в одной руке и кружкой — в другой. Оба-на. Вот те и болото.

— И потом, — продолжил мой собеседник, нахмурившись. — Оно и сейчас, по идее, должно заманивать тебя в болото. А ты не только игнорируешь его приказы, но и память сохраняешь. А каждый раз, как оно пытается на тебя повлиять, идешь в лес, а не к болоту. И влиять заклятье может лишь тогда, когда ты в бессознательном состоянии. Спишь, например. И то — не всегда. Хотя, погоди. Тебе кошмары по-прежнему снятся?

— И еще как, — кивнула я, надевая амулет Ядвиги. — В последний раз меня какой-то голос донимал и велел куда-то идти и что-то делать…

— Но ты никуда не идешь и ничего не делаешь и оно-то странно, — подытожил харт. — Вместо этого ты подсознательно пытаешься противостоять магическому воздействию, ничего сделать не можешь, пугаешься и беспокоишься, и отсюда — и твой необъяснимый страх, и недавний срыв. Чем ты отличаешься от обычного дейте?

— Я… — я замялась, гадая, говорить ему или нет, и решила сказать. — Я дочь вождя, у нас сильнее магический иммунитет…

— Не то, — он покачал головой и, по привычке, задумчиво зажевал сорванную травинку. — Заклятье достаточно сильно и для тебя. Скорее похоже на то, что тебя кто-то тщательно охраняет. У тебя никакого оберега нет?

— Откуда? — я развела руками. — Только амулет твоей бабушки. Да и кому надо меня охранять?.. Стоп! А почему нас, как пришельцев, мир от козней этого мага не защищает? Может то, что я была спасительницей…

— Да нет, к твоей безопасности приложил руку маг, и очень сильный, — пробормотал Свят. — И ведь замаскировал оберег, никак разглядеть его не могу… А почему вас мир не защищает, сама не догадываешься?

Я приуныла. Значит, все-таки павшие воины не пришельцы, а изгнанники — не свои и не чужие. Когда миру выгодно — нам помогут, когда нет — утопят в болоте, как слепых котят… Не зря Свят меня давеча от киллита прятал. Это Артемыч здесь неуязвим, а я — увы и ах. И плевать миру на то, что какой-то наглый маг Мысли оставляет нашу плоть заживо гнить в болоте, убивает вторую, более слабую душу и спокойно пользуется памятью первой, которая становится беззащитной и открытой, как книга… Мы сильны лишь когда вместе, а не по отдельности…

Знаете, чем еще дейте отличаются от хартов? Нет, не неспособностью к созиданию, такое мы тоже умеем, когда очень захотим. Мы не умеем видеть то, что спрятано за некой оболочкой, будь то, к примеру, тело, скрывающее душу. Мы видим и влияем лишь на то, что лежит на поверхности. А они — наоборот. И поместить твое сознание в чужой разум или незаметно пролезть в твой собственный и сделать гадость — им минутное дело. Это с виду они милые зайчики, белые и пушистые, лишь мирно думают и творят. Разрушать они не хуже нашего умеют, только им прилично попыхтеть приходится, дабы добрые мысли направить во зло. К примеру, сидящий рядом со мной деятель полчаса назад собственноручно нейтрализовал вредное влияние магии, разрушив ее рисунок. Вот одно хоть хорошо — их заклинания можно разрушить. Наши-то — нет… За нами можно только ходить и место от обломков расчищать.

— Так это заклятье теперь будет все время меня терроризировать? — упавшим голосом спросила я.

— Что делать? — не понял мой собеседник.

— Ну… жить мешать.

— Ага. Когда снова начнешь волноваться без причины — скажи мне.

— А я сама не могу?..

— А чувствуешь это заклинание?

— Нет. Я только крупную пакость, которая над вашим миром висит, чувствую…

— То-то и оно. Изловить бы этого умельца и разобраться во всем… Чего ему от павших воинов надо, не знаешь?