Дарья Гущина - Выбор павшего. По следу памяти.

Грустно все это, товарищи, одним словом.

На меня опять навалилась тоска. Не интересные путешествия, а расстройства сплошные… Дома, конечно, тоже жизнь не сахар… но там привычнее все, да и никому от меня ничего не надо. Живешь себе спокойно и живи. А в эти миры как ни сунешься, так сразу всем до тебя дело есть и всем от тебя чего-нибудь требуется. Защиты, опять же… Нет, дальше надо двигать только через переходы, иначе так меня на каждом привале дергать будут и помощи просить. А у меня, между прочим, и без того дел — выше крыши.

Пока готовился ужин, мы занялись каждый своим делом. Свят привычно кашеварил и о своем лесном происшествии говорить категорически не хотел, а я молча полировала клинки и на обсуждении не настаивала. Хотя, могла бы. Не знаю, от чего молодые и здоровые люди внезапно седеют, но не от собственного непомерного любопытства, это уж точно. А раз из моего спутника и лишнего слова не вытянешь, если он не в духе, подожду, может, однажды сам расскажет, когда время придет…

После ужина мы коллективно улеглись спать, а с утра началось самое интересное. И началось с того, что я опять проснулась спозаранку, едва рассвести успело и, едва встав, поймала себя на подсознательном желании потренироваться и размяться, а вовсе не покурить в постели, как раньше. Ну, желание — закон… Вместе с памятью мое второе «я», судя по всему, передало мне и свои прежние привычки. Оно, конечно, хорошо, уметь рано вставать и поддерживать себя в форме, только чем столько времени прикажите заниматься?..

Вздохнув, я вытащила из ножен парники. Видимо, от внезапной перемены привычек, пока я разминалась, меня начало грызть странное внутренне беспокойство. Вернее, продолжало грызть, поскольку нечто подобное я чувствовала и вчера. Ведь чуть не свихнулась, пока своего пропавшего спутника по кустам искала, да и потом, когда нашла… Не нравится мне все это. Чтобы я так нервничала из-за кого-то еще, кроме себя, любимой? Да я из-за племянника так не переживала! Мне вообще несвойственны настолько сильные чувства, и сейчас врожденный эгоизм шел вразрез с патологическим желанием защищать, что меня крайне смущало и нервировало.

Проснувшийся от шума Свят уставился на меня, разинув рот. Несколько минут он тер сонные глаза, взъерошивал волосы и, наконец, осторожно поинтересовался:

— Кась, ты это… здорова?..

— Понятия не имею, — отозвалась я.

Он покачал головой и, выбираясь из-под одеяла, пробормотал:

— Чудны дела твои, Господи…

— Подумаешь!.. — оскорбилась я, бережно вытирая клинки и возвращая их в ножны. — Мне что, и режим дня сменить нельзя?

— Можно-то можно, — согласился харт. — Но ты как-то уж очень внезапно меняешь старые привычки на новые.

— И чего здесь криминального?..

— Время покажет, — философски ответил он.

Завтракали мы опять молча. Свят придирчиво изучал содержимое своей плошки, а я мрачно созерцала плескавшиеся в ручье солнечные блики. Что-то не в порядке. Что-то произошло. И ведь даже поссориться — толком не поссорились, поругаться — не поругались, а что-то в наших отношениях неуловимо изменилось. Что-то во мне сломалось. Пошатнулось хрупкое равновесие. Исчезла прежняя легкость и непринужденность в общении. И молчание, на которое раньше никто из нас не обращал внимания и не чувствовал необходимости его прервать, сейчас странно тяготило. И тишина угнетала больше, чем привычные родные препирательства. А ведь когда-то мы умели молчать, каждый о своем, и никогда это не казалось неуютным… И то ли во мне действительно нечто новое проснулось вместе с прежней сущностью, то ли на него так повлияли ночные похождения… И почему все резко переменилось именно после леса?.. И не враги, и не друзья, и уже не простые попутчики, а любовь ли здесь вмешалась, еще выяснить надо.

Господя-я-я, почему же все так сложно?.. Хоть стреляйся…

И отчаянно захотелось сказать или сделать глупость, гадость — да все, что угодно, лишь бы… лишь бы эта проклятая тишина перестала так действовать на нервы! А если я рта раскрыть не могу, так хоть ты не молчи!.. Вредный червячок беспокойства заворочался с новой силой.

С непривычным грохотом стукнулась о плошку вилка, и я испуганно подскочила от неожиданности, расплескав на себя полкружки горячего травяного чая.

— Япона мама!..

— Чья?

— Это выражение такое, — проворчала я, не вдаваясь в объяснения, откуда эта мама, собственно, взялась.

Ей-богу, лучше бы сказал гадость, а не сделал. Только синяк вылечила, ожогов мне еще не хватало для полного счастья.

— А-а-а…

Опять. Ну, не молчи, я тебя умоляю!.. От этой тишины я себе места не нахожу!

— Если ты отдохнула, предлагаю поискать пространственно-временной поток и заняться, наконец, делом.

— Я отдохнула, — живо вскочив на ноги, поспешно заверила я. — За дело, так за дело.

Наверно, слишком поспешно. В его чуть прищуренных глазах золотыми искорками замерцало подозрение.

— Кась, да что такое с тобой творится?.. Ты не похожа на саму себя!

— Я… я не знаю, — с запинкой ответила я, окончательно разнервничавшись.

— Сядь, — властно скомандовал он.

Я послушно села. И под его пристальным, внимательным взглядом меня начало мелко трясти. Как от промозглой сырости сводило конечности и зуб на зуб не попадал. А беспокойство сменилось диким ужасом и беспочвенной паникой. Теперь уж не за кого-то, а просто так, без каких бы ни было причин… И я оттого перепугалась еще больше. Елы-палы, что, черт побери, со мной происходит?! Я, конечно, во времена сессии до подобного состояния часто доходила, но то — экзамены, а сейчас — страхи на пустом месте!..

И, мало того, что со мной непонятное творилось — еще и Свят чудить начал. Быстро оглядевшись по сторонам, словно в поисках неизвестно источника неведомой заразы, он подсел ко мне и решительно принялся расстегивать мою рубаху. Я от страха дошла до ручки.

— Ты чего надумал?.. — испуганно заверещала я.

— Амулет с тебя снять, — поспешил успокоить меня харт. — Касси, попытайся успокоиться. Я тебе помогу.

— Чем ты мне поможешь, чтоб ты… — я в последний момент испуганно прикусила язык.

Тьфу ты, еще чуть-чуть — и среди моих знакомых стало бы на одного зомби больше… А Свят не обратил на мои слова совершенно никакого внимания. Выудив из-под рубахи амулет Ядвиги, он отбросил его в сторону, приподнял мое лицо за подбородок и велел не прятать глаза. А как я на него смотреть буду, ведь мысли же мои прочитает и узнает, о чем не положено… И тогда все, моменто море…

— Касси, смотри мне в глаза! В глаза смотри, кому говорят!

Я с несчастным видом уставилась на него, а червячок моего беспокойства напрягся, вытянувшись в струнку, зазвенел, требуя не пускать харта в свои мысли. Но что я могла поделать?.. Да ничего. Все равно пролезет, все равно узнает… Меня с головой накрыла новая волна липкого страха. Я невольно съежилась, сжавшись в комок, и затравлено посмотрела в неумолимые зеленые глаза. А они осторожно выворачивали наизнанку мою душу, рассматривали, изучали, исследовали, пока не добрались до червячка.